Я - Инквизитор - Александр Мазин

– Глупости! – отрезал отец Егорий.– Грехи я ему отпустил, и ответ теперь перед Господом – мой. А человек он не порченый, то я знаю!

– Не о том речь,– возразил Степаныч.– Батюшка, послушай меня! Вот собака такая есть – бультерьер…

– Этот, что мордой на носорога похож? Ну, знаю. Ты мне зубы не заговаривай!

– Погоди, батюшка, дослушай! Хотел я таких собачек для общины нашей приобрести, в охрану…

– У тебя на этой охране – бзик! – Игорь Саввич покачал головой.

– Да слушай же ты, наконец! – не выдержав, возмутился Григорий Степанович.

– Слушаю, слушаю.– Отец Егорий ухмыльнулся в бороду.– Бультерьер, значит?

– Вот именно. Предан, бесстрашен, а если вцепится, умрет – не отпустит! Хотел купить, да отговорили меня. Порода, говорят, неустойчивая стала: то слишком добрые вырастают, то, наоборот, неуправляемые. На хозяина кидаются даже, а зазеваешься – насмерть невинного человека искалечат. Пришлось вот этих немецких волков завести, хоть и не люблю их. Так я к чему веду: Андрей – человек неплохой. Вежливый, образованный, о правде понятие имеет, но свое понятие. А взорвется – костей не соберешь. Неуправляем!

– Порода, говоришь, неустойчивая? – усмехнулся отец Егорий.– Учту. Однако ж, может, не беспокойство это, а потребность к действию? Жизнь, а?

Степаныч пожал плечами.

– Ладно,– сказал отец Егорий.– Есть и то еще, о чем говорить не собираюсь. Даже тебе. А оттеснить его от меня и не думай! Я сам бультерьер: вцеплюсь – не отпущу. Дошло?

– Вполне,– ответил Степаныч.– Я ведь думал: знаю, чего ты не знаешь. Прости, возомнил!

– Не винись! – возразил Игорь Саввич.– Что беспокоишься о нас – спаси Бог! Но не беспокойся. Помнишь, я сказал тогда в машине? Этот человек – мой! Разве я знал обо всех этих делах его? Знал?

– Нет, не знал,– согласился Степаныч.– Но ведь от таких дел люди лучше не становятся.

– Что Бог выбирает, то человеку не отменить! – произнес отец Егорий наставнически.– Хочу, чтоб ты понял, хорошо понял, Гриша! Потому что из ближних моих – ты самый ближний. И никто между нами не встанет!

– Да что там, батюшка,– пробормотал Степаныч, пряча глаза, чтобы скрыть выступившую влагу.– Десять лет друг друга знаем, с первого дня, как ты служить к нам пришел! А паренек мне понравился, я же сказал!

– Ну вот и хорошо,– кивнул отец Егорий.– Хочешь, вслух почитаю, из Петра Апостола?

И, не дожидаясь ответа, начал:

«Были и лжепророки в народе, как и у вас будут лжеучители, которые введут пагубные ереси и, отвергаясь искупившего их Господа, навлекут сами на себя скорую погибель. И многие последуют их разврату, и через них путь истины будет в поношении. И из любостяжания будут уловлять вас льстивыми словами: суд им давно готов, и погибель их не дремлет…»

Во многом был прав Степаныч, во многом, и отец Егорий понимал это. Тем более что сам исповедовал Ласковина и знал, каков он внутри. Но то был – знак. И хотелось отцу Егорию видеть в Андрее невидимую Божью Десницу, что подталкивала его! Потому что был Ласковин борцом, тем, кому действовать силой куда более подобает, нежели священнослужителю. И раз уж должен отец Егорий стать карающим Зло, так пусть рядом будет тот, кому сие на роду написано.

Неуютно спалось отцу Егорию в эту ночь, часто просыпался он и лежал без сна, предаваясь трудным мыслям.

Андрею же Ласковину спалось, напротив, очень хорошо.