Президент не может умереть - Владимир Гриньков

— Что здесь?

— Советские ходатайствуют о представлении к правительственным наградам граждан СССР, погибших в Джебрае.

— О ком речь? — непроизвольно вырвалось у Хомутова. Он взял бумаги, но глядел не на них, а на Хусеми.

— О советских гражданах, погибших в момент покушения на вас, товарищ президент. Их имена приведены в обращении советского посла. Полковник Гареев…

Хомутов скорбно кивнул, давая понять, что помнит об этом человеке.

— …и переводчик посольства Хомутов.

Хомутов вздрогнул, вскинул голову и уткнулся в листок бумаги. Письмо было лаконичным. Посол Агафонов сообщал, что советским руководством принято решение о награждении погибших при исполнении служебного долга на территории Джебрая полковника Гареева и переводчика Хомутова, и, в свою очередь, надеется на аналогичный шаг с джебрайской стороны, ибо жизни этих граждан СССР отданы за торжество дела джебрайской революции.

Хомутов прикрыл глаза. Он, оказывается, все это время был мертв, хотя и не знал об этом до поры. Его больше нет, а следовательно, он вычеркнут из всех списков.

— Подождем с этим, — произнес он с натугой. — Награды не убегут. Тем более — от мертвых.

Согласиться — означало признать собственное небытие, он не мог на это пойти, все его существо противилось этому.

В папке лежали еще какие-то бумаги, но у Хомутова не было сил что-либо читать сейчас, он лишь поинтересовался у Хусеми:

— Что еще в папке?

— Докладная записка министра иностранных дел.

— По какому вопросу?

— Реакция руководства СССР на прекращение боевых действий на севере Джебрая.

— И какова она?

— Наш посол в Москве считает ее в высшей степени негативной.

— Но почему? — изумился Хомутов.

— Кремль рассматривает ваше решение как отступление перед натиском сил империализма. За северянами стоят американцы, а следовательно, прекратив боевые действия, мы идем на уступки перед ними.

Хомутов со свистом втянул воздух. Он не ожидал ничего подобного.

— Министр предлагает какие-либо шаги? — поинтересовался он.

— Да, это отражено в его записке. Необходим некий демарш, который продемонстрировал бы всему миру, что в нашей политике не произошло заметных изменений, а СССР по-прежнему наш надежный союзник. Это могла бы быть встреча с советскими специалистами. Я подготовил перечень объектов, которые товарищ президент сможет посетить Такая встреча послужила бы знаком, что Москве не о чем беспокоиться. Перечень в папке.

Хомутов извлек нужную бумагу, положил ее перед собой. Список был невелик, пять или шесть наименований. Он скользнул взглядом по строчкам, дружеская встреча с работниками советского посольства, посещение сторожевого корабля «Ударный» в Восточном порту…

«Что это еще за сторожевой корабль? — удивился про себя Хомутов. — Откуда он взялся?»

Словно отвечая на его мысли, Хусеми прокомментировал:

— Визит «Ударного» продлится до двадцать второго сего месяца.

Хомутов вновь обратился к списку: встреча с участниками геологоразведочной экспедиции Академии наук СССР, посещение советского военного госпиталя… Все остальное его уже не интересовало. Он прищемил пальцем строку, словно опасаясь, что она ускользнет от него.

— Госпиталь? Это тот, что в Хедаре?

— Именно так, товарищ президент.

Хомутов поднял ладонь к лицу, чтобы Хусеми не заметил внезапной перемены в нем. Его словно обожгло. Вот оно, спасение, надо лишь все организовать так, чтобы его свита была малочисленной. В госпитале есть шанс встретиться с Людмилой, ей будет достаточно нескольких слов, сказанных быстро, чтобы никто ничего, кроме нее самой, не понял. Она поймет, в какой беде он оказался, и дальше все будет зависеть только от нее. Сообщит в посольство, в Москву, наконец… И тогда его вызволят, непременно вызволят…

Он провел ладонью от лба к подбородку:

— Я думаю, госпиталь наиболее соответствует поставленной цели.

Подумал и добавил:

— Даже не весь, а, скажем, одно отделение, образцовое. Хирургическое, например.

Людмила работала в хирургическом. Хусеми склонил голову.

— Когда все это произойдет? — спросил Хомутов.

— Около трех дней понадобится для согласования и подготовки визита.

Хомутов одобрил. Он и хотел бы поторопить Хусеми, но не смел, чтобы не выдать себя. На три дня его хватит.

Выпроводив Хусеми, он отправился в президентскую спальню, рухнул на кровать и сгреб в охапку пригревшегося Ферапонта. Впервые со дня покушения он чувствовал себя великолепно.

— Ну, что, бродяга? — сказал он, улыбаясь в темноту. — Все путем? Главное, чтобы Люда ухитрилась меня вытащить отсюда. Уедем в Союз — и привет. Ну сам посуди — чего я раскис? Неужели работу не найду? Жилье есть, с Людой распишемся, дети пойдут… Красота, если кто понимает…

Он и сам не слишком верил в то, что говорил.