Наследство хуже пули - Сергей Зверев

– Otel «Hilton», – бросил Мартынов водителю такси, который уже собрался было вместе с пассажирами встретить носильщика с чемоданами. Но носильщика не было, и таксист страшно удивился.

Машу это невероятно развеселило. Но уже в машине она, позабыв обо всем на свете, до боли сжимала ладонь Андрея и вглядывалась в окно такси. Разноцветные вывески, освещенные полуденным солнцем, чужой, но приятный запах внутри машины околдовали ее и превратили в сомнамбулу. Казалось, она была увлечена только созерцанием картины вокруг себя, все остальное – как то: борьба за мир, криминогенная обстановка и оставленная в России квартира – ее совершенно не интересовало.

Стекло машины было похоже на экран телевизора. А эти картинки – рекламы таблоидов, небоскребы, многоуровневые автострады – она как раз и видела каждый день по ТВ во время демонстрации фильмов. Чтобы до конца осознать, что она не в продолжающемся сне, а в реальной жизни, Маша опустила стекло, и в лицо ей тотчас ударил ветер, который, как ей казалось, имел тот же запах, что и в России… Это было невероятно: она – в Нью-Йорке…

– Скоро тебя перестанет удивлять все это, – понимая, какие чувства овладели женщиной, пообещал Мартынов. – Тебя будут интересовать дела, а не то, что им сопутствует. Не успеешь удивиться, как рекламы, Эмпайр-стейт-билдинг, Манхэттен и зеркальные витрины перестанут тебя интересовать.

– Почему? – прошептала завороженная Маша.

– Радугу, которая висит в небе больше пятнадцати минут, перестают замечать.

Статую Свободы разглядеть как следует ей не удалось, и теперь она, словно обескураженный такой несправедливостью турист, вертела головой в ее поисках.

– Скоро ты увидишь ее во всем великолепии, – сказал понимающий все без слов Андрей. – И поверь, она не такая уж крутая баба, какой хочет показаться.

Он выполнил обещание. В «Хилтоне» заказал номер со стеклянной стеной, и, пока рассчитывался с портье и выпроваживал его за пределы номера, она стояла у толстого, начисто вымытого снаружи стекла и с высоты, на которую ей никогда не приходилось забираться, если не считать полета на самолете, во все глаза смотрела на статую, расположившуюся на островке близ Нью-Йоркской гавани.

– По ночам у нее светится голова, – усаживаясь на широкую кровать, сказал Андрей, притягивая Машу к себе. – На самом же деле в голове этой пусто, и ничем от Севастопольского маяка она не отличается.

Я буду звонить тебе каждый час, – поцеловав девушку, он встал и принялся собираться – это было неожиданностью, Маша не думала, что начнется так скоро. – Но если я не позвоню в какой-то момент, то это не значит, что со мной случилась беда. Я могу просто отключить телефон из соображений необходимости. Мне будет гораздо спокойнее, если я буду уверен в том, что ты находишься в номере. Все, что тебе нужно, есть в холодильнике и баре. Вечером я вернусь. Но с того момента, когда моя нога перешагнет порог этой комнаты, и до той минуты, когда она перешагнет порог в обратной последовательности, ты должна находиться здесь. Не отвечать на телефонные звонки – звонить сама ты тоже не должна. Вот, в принципе, и все.

У двери он остановился.

– Скоро все закончится.

– Однажды я уже слышала это, – побледнев, жестко бросила Маша. – Ты возьмешь меня с собой.

– И тогда все пропало. Я не буду думать о деле. Я буду думать только о тебе. Малькольм возьмет меня за шиворот и будет долго смеяться над моей глупостью. Чтобы не услышать этого смеха, я пойду один.

Завалившись на кровать, она мертвым взглядом посмотрела в потолок. Ей казалось – едва он выйдет из номера, больше никогда не вернется.

Они еще в России договорились терпеть расставание и боль. И если она сейчас сорвется, она нарушит обещание. Она все испортит.

– Ты будешь звонить?..

– Каждый час.

И слово свое он держал до половины четвертого текущего дня.

«Он в метро», –спокойно подумала Маша.

В шесть она заплакала и с ненавистью стала смотреть на могущественную статую, олицетворяющую собой покой и душевное равновесие.