Война нервов - Михаил Нестеров

– Его зовут Фейсал?

– Да.

– Он всегда приезжает на ней?

– Чаще всего.

– Часто задерживается допоздна?

– Часто. – Кивок. – Да, часто.

– Какие машины стоят в гараже?

– Пожарная, автобус и два армейских «Лендровера».

– В какой камере содержится заключенный по имени Петр Юсупов? Он русский.

– Не знаю, – после непродолжительной паузы ответил Али. – Я здесь не больше двух месяцев.

– Где сейчас начальник тюрьмы?

– Может быть, у себя в кабинете или в камере для допросов.

– Где это? Расскажи подробней.

Джеб слушал часового и с каждым его словом убеждался, что ему с «языком» повезло. Али говорил по-английски, однако Джебу казалось, тот говорит по-русски. В связи с этим вспомнил некоторые статистические данные по Сомали: процент грамотных среди мужчин не составлял и половины.

Часовые вооружены автоматами Калашникова. Двери, ведущие в служебные помещения, снабжены ревунами. Комната слежения с четырьмя мониторами. Они показывают панораму тюремных блоков. Видеокамеры похожи на фотоаппараты-мыльницы. Силовой щиток находится в западном блоке на первом ярусе. Его окружают стены и решетки. Низкая дверца закрыта на висячий замок с длинной дужкой. Медсанчасть расположена там же, в западном блоке. Где и камеры для допросов. Но только в нижнем ярусе. В верхний ярус посторонним вход воспрещен – там кабинеты начальника тюрьмы и двух его помощников. Пустынный «Лендровер» Фейсала всегда стоит напротив гаража. Он всегда на виду, вызывает зависть и злобу у заключенных, до него не достают их плевки.

– Шукран, Али, – поблагодарил караульного Джеб. В конце рассказа Али он поменял мнение о грамотности сомалийца. Он легко строил английские фразы, тем не менее разговаривал как индеец. – Тимур, свяжи ему руки. Он пойдет с нами.

Спецназовцы вышли к краю плаца через башню, обезоружив еще одного часового. Перебежали к западной части тюрьмы, прижимаясь к стене. Не мешкая, Кок постучал в дверь. Тимур поставил перед ней Али и шагнул в сторону. Через пару секунд в смотровом окне показалась голова часового.

– Открой, Джамал, – попросил Али, – мне нужно срочно в санчасть.

– Да, вид у тебя неважный. Понос?

Джамал нагнулся над замком и открыл его. Распахнув дверь, получил прикладом в голову. Али получил менее болезненный удар.

Части здания назывались блоками. Каждый блок походил на все здание целиком: периметр в три света и решетки, но уже дверные. Каждый ярус разделен провисшей металлической сеткой, походившей на громадный гамак; она принимала каждого, кто бросался вниз в надежде расквитаться с жизнью. На закопченном потолке и металлических сетках висели, прикрепленные обычной проволокой, лампы дневного освещения.

По периметру каждого яруса проходили перила. Лестницы и пролеты из металлической решетки. Фактически просматривался каждый уголок блока. Однако сделать точный выстрел было невозможно из-за рикошетов.

Джеб стал во главе группы и отмерил первые шаги по захарканному полу нижнего яруса. Он уверенно ориентировался, имея возможность обновить, а заодно проверить данные Моники.

Фейсал может находиться в камере для допросов. «Любимое место?» – спрашивал себя Джеб.

Там же начальник тюрьмы отвечал на вопросы Моники. Она сидела за смычкой стол-стул, похожей на парту, а Фейсал отчего-то робел как школьник. Он что, больной? Тюрьма заразила его измами?

Стоп. Караульное помещение. Привычная уже дверь с решеткой в верхней ее трети. Разведчики прошли мимо, низко согнувшись.

Ночь. И так незначительная охрана плохо несет службу. А кто несет ее в этой стране хорошо? «Оазис» забит военными преступниками, точнее, военнослужащими, совершившими преступления. Режимы меняются так часто, что заключенных выпускать бесполезно. И они стали бесполезным грузом. Как говорят американцы, отработанным материалом.

Санчасть. Сразу за ней поворот, площадка и лестница в полуподвальное помещение. Еще один часовой. Кок и Тимур его сняли «наверняка», парой. Кок всадил ему нож в печень, Тимур – в селезенку. Джеб сморщился от хруста в обоих подреберьях караульного. Остановился напротив двери, за которой раздавались крики...