Невидимая угроза - Виталий Гладкий

Значит, мне никак нельзя быть букой. Коль уж согласился на компанию с прелестной Люси, тяни лямку в соответствии с имиджем.

Кстати, а какой у меня имидж? Тут нужно подумать… Зачем мужик в годах пришел в это злачное заведение?

Правильно – чтобы отдохнуть от забот, в том числе и семейных.

Но поскольку он человек несколько устаревших, патриархальных, взглядов на жизнь, Люси должна здорово постараться, чтобы расшатать его моральные устои. И в этом ей нужно ненавязчиво помогать. Тем более, что недремлющие глаза видеокамер (как мне уже было известно) все время держат клиентов "Латинского квартала" на прицеле.

Так что не будем разочаровывать Карантина и иже с ним.

– Вам скучно? – спросила Люси.

Молодец, девочка, сообразила, что пришла пора идти в атаку. А то я не знал, с чего начать разговор, так как мои мысли были заняты совсем другим – Мне не скучно, мне грустно.

– Тогда вам нужно больше выпить.

– Ты считаешь, что спиртное – панацея от всех неприятностей?

– Нет, но…

– Вот и я об этом. – Я впервые за весь вечер улыбнулся. – Иногда общение с приятным и доброжелательным собеседником приносит гораздо больше пользы, чем большое количество допинга.

– Насчет собеседника, это тонкий намек? – Она состроила мне глазки.

– Не совсем. Это комплимент. Притом вполне заслуженный.

– Я так не думаю, – стараясь казаться серьезной, ответила девушка.

– Почему?

– Вы такой симпатичный, умный, а я…

– Так ведь речь пока не идет о твоей привлекательности и умственных способностях. Если первый пункт несомненно заслуживает самых лестных оценок, то по части второго необходимы, так сказать, дополнительные данные, хотя и они несомненно дадут положительный результат.

Я снова изобразил доброжелательную улыбку.

– Опять! – смеясь, воскликнула девушка.

– Не опять, а снова. И на этот раз не комплимент, а констатация фактов.

– Наверное, вы ученый. Вы так складно говорите…

– Бери выше.

– Академик?..

– Милочка, разве у академика может быть такая высокая зарплата, как у меня? Обижаешь…

– Вы бизнесмен, – уверенно сказала Люси.

– Отчасти.

– Как это? – удивилась девушка.

– Я совращаю богатых женщин и живу за их счет.

Теперь уже мы рассмеялись вместе: я – с иронией, а она – словно услышала хорошую шутку. Неужели в своем гриме я так безобразен? Такой вывод меня немного покоробил. Ведь гримируясь, я совсем не хотел выглядеть словно Квазимодо.

– Что, непохоже? – спросил я с несколько наигранным весельем.

Она явно была неглупой девочкой, потому как сразу поняла, что может нечаянно меня оскорбить, а потому ответила совсем не то, что думала:

– Нет, непохоже. Скорее, вас совращают. Таких мужчин, как вы, поискать…

– Это называется кидать леща, милочка. Дело в том, что по утрам я смотрюсь в зеркало. А оно, увы, не может врать. Чай, не волшебное.

– Вы очень мнительный человек. И плохо знаете женщин. Уж извините за откровенность.

– Ну-ка, ну-ка… – Я заинтересованно склонился к ней, опершись о стол. – Изволь объясниться. С чего ты взяла, что я плохо знаю женщин?

– Вы только не обижайтесь…

– На правду обижаются или круглые дураки, или самовлюбленные личности. Я тешу себя мнением, что не принадлежу ни к тем, ни к другим.

А ведь она совсем не глупа, несмотря на свой провинциализм, подумал я с одобрением. Ведет свою партию без сучка-задоринки.

Для меня нет горше муки, чем поддерживать беседу с дурочкой. Временами я просто теряюсь, не зная, с какой стороны к таким особам подступиться.

Чтобы быть с дурами на равных, нужно опуститься ниже бордюрного уровня, что сделать мне очень трудно, если не сказать – невозможно.

– Мужчинам главное в женщинах внешность, а женщинам – внутренняя сущность партнера.

– То есть, ты хочешь сказать, что женщины, как рентген, видят мужчин насквозь?

– Не все, но многие.

– Это называется, век живи, век учись, – сказал я с удовлетворением. – Спасибо за урок. С меня причитается.

Мы снова приязненно и с благодарностью улыбнулись друг другу. Я был благодарен Люси за то, что приятно коротаю время, а она – за то, что я, пока мы разговаривали, опять заказал выпивку и легкую закуску.

И тут я едва не сорвался. Только огромным усилием воли я сумел сохранить на лице улыбку и добродушное выражение.

В кабаре вошел Карантин.