Зашифрованная жизнь - Сергей Соболев

Последние часов семь или восемь Козак находился взаперти. Стрелки его часов «Сейко» с треснувшим циферблатом показывали одно и то же время – 10.42. Вряд ли часы подлежат ремонту. Придется их выбросить – или оставить на память о пребывании в Песочнице.

Он находился в полном сознании. Немного разве что побаливали голова и ушибленные при падении ребра. Во рту неприятный металлический привкус. Но в целом он чувствовал себя нормально. Вернее, терпимо, если говорить о физическом состоянии (а не о моральном). Он жив и даже не ранен – в отличие от десятков или сотен людей, ставших жертвами масштабной террористической атаки. Ужасной атаки, имевшей место несколько часов назад в городе Баакуба, провинция Дияла, Ирак.

С другой стороны, поводов для радости тоже нет никаких.

Иван всего на несколько секунд потерял сознание (если не считать момента первого взрыва, когда его швырнуло на землю). Люди в халатах и в респираторных масках, пустив ему в лицо струю какого-то парализующего газа, втащили свою жертву в карету «Скорой» с эмблемой «Красного Полумесяца». И прежде чем Козак успел прийти в себя и обрести способность сопротивляться, его уложили на пол фургона, быстро скрутили руки назад и надели «скобку» на большие пальцы рук, затем связали ноги и нахлобучили непроницаемый мешок…

Да, он довольно быстро пришел в себя. Но что толку?

Иван изначально понял, что его похитили какие-то люди. Что его куда-то везут. Но что он мог сделать со связанными руками и ногами? Ему оставалось лишь одно: ждать дальнейшего развития ситуации и надеяться, что и на этот раз удастся как-то выйти сухим из воды.

Поездка в карете «Скорой» оказалась недолгой. Они пробыли в пути максимум минут десять. Потом машина стала притормаживать…

Когда карета остановилась, чьи-то крепкие руки вытащили Козака из транспорта. Он и глазом не успел моргнуть, как очутился в тесном и сыром каменном мешке, в котором ему, учитывая его не так чтобы хрупкую фактуру, приходится сидеть скрючившись, подобрав коленки под живот, подобно эмбриону в утробе матери.

Время тянется с черепашьей скоростью. Все члены затекли… нет сил.

Откуда-то долетали приглушенные голоса. Они становились то тише, то громче. Говорят вроде по-арабски. О чем-то спорят, решают какие-то вопросы. В числе прочего, по всей видимости, решается и участь захваченного сотрудника фирмы AGSM.

To be or not to be… Быть или не быть… Жить или умереть… Именно такого рода вопросы и стоят сейчас на повестке дня. И для этих незнакомых людей, о принадлежности и целях которых он может лишь гадать. И для него самого.

Послышались чьи-то шаги, зазвучали громче голоса. Что-то брякнуло, похоже, открыли запор на двери этой клетушки. Прозвучала команда на арабском. Опять что-то такое сердитое говорят. Прошло несколько секунд, прежде чем чьи-то цепкие руки впились в предплечья Ивана. Извлекли из каменной норы, поставили на ноги, придерживая под локти с двух сторон, повели куда-то, продолжая переговариваться на местном диалекте арабского. Втащили в какое-то помещение, силком принудили встать на колени. Затем кто-то стащил с Козака непроницаемый мешок…

В помещении царил полумрак. Оно, это помещение, площадью около двадцати квадратов, смахивает на подвал. Серые стены, цементный пол, окна отсутствуют… Тяжелый, спертый воздух; на табуретке у входа коптит керосиновая лампа. Еще одна «керосинка» стоит в противоположном углу, прямо на полу. На стенах тени – в помещении трое в масках, в грязной истрепанной амуниции. На головах, поверх шлем-масок, повязаны, ниспадая на лопатки, замусоленные клетчатые «арафатки». На стене, аккурат напротив Козака, прикреплен – прихвачен по уголкам скотчем – черный флаг с нанесенными белой краской арабскими письменами.