Охота на Русалку - Эльмира Нетесова

— Он в кроссовках в постель влез…

— Тебе не стирать! Сменят белье. А вот клиента потеряли. Его уже не вернешь. Чтоб больше такого не повторялось! Поняла меня?

— Да, конечно! Я постараюсь, — пообещала девка.

Вскоре ей перестелили постель, убрали в комнате. Лелька приняла душ и, едва вошла к себе, увидела невысокого плотного человека, потерянно сидевшего у стола.

— Дядька, ты чего, небось заблудился иль уснул?

— Не-е, ни в одном глазу! Тебя жду, чертовку! Давай развлекай меня!

— А как?

— Сбацай на столе «Камаринскую»!

— Зачем?

— Так хочу!

— А кто играть будет?

— Сама! Давай снимай балахон! — требовал клиент и, увидев голую девку на столе, требовал: — Шустри живей, телушка!

Через час Лелька чуть не свалилась со стола, загонял клиент. Потискав ее недолго, он ушел довольный, хохочущий, но ничего не оставил в Лелькином кармане. Девка едва успела привести себя в порядок и поесть. Мужики сменяли один другого. Некоторые клали деньги на стол, другие под подушку. Иные пихали под сиську. Лелька не удивлялась ничему. За месяц привыкла к притону, девкам, сдружилась с ними и вовсе забыла о родителях и Сергее. И лишь когда наступили критические дни, решила навестить бабку.

Она подъехала к дому на такси и попросила водителя просигналить трижды. На гудок выскочил отец. Увидев разнаряженую, нагруженную сумками дочь, отвесил челюсть до неприличия. Глаза, казалось, вот-вот вывалятся из орбит. Язык онемел. Ни одного слова не мог сказать.

Да и о чем говорить — он был уверен, что Лелька мертва, лежит где-нибудь на дне реки иль болтается в петле на чьем-то чердаке.

А она собственной персоной заявилась. В пушистой дорогой шубе, в норковой шапке, в высоких кожаных сапогах, при перчатках, да еще гора сумок — значит, и ему что-то перепадет. Но где взяла? — думал обескураженно.

— Ну, чё раскорячился? Иль столбняк пришиб? Иди помоги мне харчи в дом занести! Они для вас куплены! Шевелись! — торопила дочь.

Так пренебрежительно она еще никогда не говорила, и человек понял по-своему: «Знать, повезло дочке выйти замуж удачно, за какого-то богатея. Сам даже познакомиться не захотел, побрезговал. Ну и хрен с ним, мы не гордые, главное, чтоб дочь с ребенком не обижал». Заспешил навстречу Лельке, та уже несла две тяжеленные сумки в дом. Оставшиеся отец подхватил, с сумками еле в дом протиснулся.

Мать домывала полы в прихожей, бабка у печки возилась со стряпней. Обе остолбенели. Мать выронила тряпку. Бабка спешно вытирала руки о фартук.

— Лелька! Живая! Навовсе всамделишная! А то тут по тебе поминки справить хотели эти злыдни! Думали, загинула вконец бедолага! Ан Бог уберег от погибели нашу кровинку! — голосила бабка, выдав обоих родителей.

Лелька расцеловала бабку в морщинистые щеки, обняла дрожащие плечи. С матерью поздоровалась едва приметным кивком. Та хотела подойти к дочке, но раздумала, взялась за полы, а Лелька, сняв шубу, сапоги, стала разгружать сумки.

— Баб, вот этот сыр тебе. Он мягкий и очень вкусный. Никому его не давай. Вот ветчина индюшиная — тоже к завтраку хороша. Это масло вологодское — не экономь, еще привезу. Там карбонат, это шейка свиная, да, тут красная рыба — ешь на здоровье. А эти и на селедке обойдутся! Вот тебе чай цейлонский, мед туркменский. Здесь конфитюр малиновый и земляничный. Это полуфабрикат торта, на пачках написано, как готовить, мороки никакой, а вкусно! Нет, здесь конфеты и готовый торт, там мясо, гречка, то, что ты любишь. А вот тебе кофта и тапки, платок, носи, не береги на смерть.

Бабка растерянно смотрела на мать и отца. Лелька приметила:

— Они меня поминали! А с покойника что взять? Ждать нечего! Да и у меня в душе к ним все умерло. Уже не оживет. Они за копейку друг друга удавят…

— Вон отсюда! — выпрямилась мать.

— Я не к тебе пришла — к бабке, так что не фантазируй много! — осекла дочь.

— А ребенок как? — вспомнила бабка.

— Он в порядке, хорошо растет.

— Мальчик иль девочка?

— Пацан!

— Как назвала?

Лелька смутилась, не ждала такого вопроса, потому ответила первое, что стукнуло в голову:

— Сережка он, Сергей Сергеевич…

— А и не пизди! Без согласия отца не дадут отчества. Коль нет его, с одним именем будет жить, — встряла мать.

— Так в ваше время было, теперь иначе. Сергеев по свету хватает.

— Сколько ему теперь?

— Когда родила?

— С каким весом?

— На кого похож? — посыпались вопросы.

Лелька отвечала не спеша.

— А где живете? С кем он остался?

— Устроились классно, к хорошим людям. Меня взяли в домработницы прямо с роддома. Жалеют нас там и любят, — врала Лелька.

— Хозяйка у тебя молодая? — спросил отец.

— «Мамашка»? Ей уже порядочно. Пожилая.

— Ты ее матерью зовешь? — удивилась бабка.

— Так все зовут Софью. Она главная в доме. Там она командует каждым.

— И ребенком? Он с кем остался?

— С девками, — стала путаться Лелька

— С какими?

— Ну, есть у нее уборщицы, повара, прачки, вышибалы…

— А сама она кто?

— Частный предприниматель. Да и какое вам дело до нее? Меня не интересует, кем она работает. Лишь бы я получала.

— Кем же ты, если, кроме тебя, уборщицы и повара имеются?

— У нее никто без дела не сидит. Все вкалываем.

— А тебя на сколько отпустили?

— На все критические дни.

— Как? Почему? Ты что, не кормишь Сергея грудью?

— С чего взяли? Кормлю.

— А откуда взялись критические дни? И как можешь, кормя ребенка, уходить от него надолго? Иль не раздувает молоком твои сиськи? Что-то врешь ты, девка, — прищурилась мать.

— И чего ты прицепилась ко мне? Когда я ходила беременной, со свету сживали, проклинали, попрекали всяким куском хлеба, смерти нам обоим желали, теперь в родительницы лезешь. Я ли тебя не знаю, какая ты есть на самом деле?

— Чего в пузырь с соплями лезешь? Иль думаешь, что я позволю с матерью так говорить? Живо за жопу и на улицу выкину! Коль с тобой говорят, отвечай по-человечьи! — громыхнул громом голос отца. — Никто здесь твое сучье не забыл и не простил! А то ишь хвост подняла, ссыкуха! — грохнул по столу кулаком.

Мать, почуяв поддержку, и вовсе выпрямилась. Но они не знали главного — их девчонка сумела прижиться в притоне и научилась стоять за себя сама. Она резко изменилась и тоже умела бросаться в атаку и одерживать верх.