Жесткий ответ - Владимир Колычев

— Ну почему же. Тайное обязательно должно стать явным. Особенно когда это касается моей жены…

Он гнал по улицам как сумасшедший. На какое-то время превратился в дальтоника — перестал отличать красный свет светофора от зеленого. Оставалось удивляться, как он ни разу не напоролся на гаишников.

— Вы отлично водите машину, — заметила Алена.

— Это вам так кажется. Знали бы вы, сколько ругани со всех машин несется сейчас в мой адрес… Так, кажется, приехали.

Он резко свернул во двор крупнопанельного дома.

— Какой подъезд?

— Вот здесь…

Они вместе вышли из машины и поднялись на седьмой этаж. Алена вставила ключ в замочную скважину. Но открывать дверь не торопилась. С виноватым видом обернулась к нему, жалостливо спросила:

— Может, не надо?

— Надо, Алена, надо! — решительно замотал он головой.

Она тяжко вздохнула и повернула ключ в замке.

Вячеслав Борисович влетел в квартиру, ворвался в спальню. И вмиг стал пунцовым от злости. Было от чего. Его жена стояла на коленях, руками держалась за спинку кровати. А позади нее пускал в ход свой поршень черноволосый молодой человек. Валентина стонала и крутила задом, как последняя шлюха. Для завершения картины ей оставалось вгрызться зубами в дерево кроватной спинки.

— Ну ты и блядь! — заорал на нее Вячеслав.

Только сейчас Валентина вернулась в реальность. Она обернулась и с ужасом уставилась на мужа. Только ее гребарю было все равно. Как ни в чем не бывало он продолжал насаживать ее на свой кол. А этой суке было так хорошо, что не было сил соскочить с него.

— Вя… Вяче… Вячеслав… — всхлипывала она от страха.

— А ну отпусти ее, козел! — заорал он на парня.

Наконец-то трахарь удосужился обратить на него внимание.

— Пошел, мужик! Не мешай! — озверело глянул на него.

Это было пределом наглости.

— Ну ты, урод! — заревел Вячеслав Борисович и с кулаками бросился на обидчика.

Только тот легко отстранился от Валентины, подпрыгивая, развернулся к противнику лицом. Вячеслав Борисович даже не увидел, как он послал ему навстречу ногу. Что-то тяжелое со всей силы ударило его в подбородок. В голове громыхнул взрыв, перед глазами запрыгали яркие звезды, которые тут же поглотил непроницаемый туман.

Очнулся он на кровати, на которой трахали Валентину.

И ее саму увидел. Она стояла перед ним с ваткой, от ватки остро несло нашатырем. Едва Вячеслав Борисович открыл глаза, она тут же отшатнулась от него, как от чумы. Встала посреди комнаты. Затем прижала руки к груди и бухнулась перед ним на колени. В глазах мольба, паника, страх.

— Слава, прости меня, дуру!..

Как ни странно, в этой сцене отсутствовал фарс. Все было искренне, по-настоящему. Валентина была само раскаяние. Только кому от этого легче?

— Болит, — хватаясь за подбородок, самому себе пожаловался он.

И осмотрел комнату. Кроме Валентины, в квартире никого.

— А где этот урод?

— Он ушел. Вернее, сбежал….

— А за щеку тебе на прощание не насовал? — зло спросил он.

— Слава, как ты можешь? — возмутилась она.

— Чего? — скривился он. — Как я могу?.. А как ты можешь?.. Заплыв брассом у нее. Я, дурак, поверил. Ау нее заплыв раком…

— Слава!

— Что Слава! Я уже сорок два года Слава! А ты тридцать восемь лет шлюха. Родилась ею и сдохнешь. Пошла ты на!..

Ну, чего стоишь? Беги, догоняй своего красавчика. Пусть он тебе еще вставит!

Лицо Валентины пошло багровыми пятнами. Она поднялась с колен. Нервно заходила по комнате. Какое-то время подбирала слова.

— Да, я занималась сексом с этим парнем! Да, я виновата перед тобой!.. Но в том, что случилось, больше твоей вины, чем моей.

— Ага, с больной головы на здоровую…

— Да, с больной на здоровую, — быстро нашлась она. — Только не о голове речь. А о том, что называется мужским достоинством. У тебя это дело больное, а у Дениса здоровое.

Ты отказываешь мне в сексе, а он с радостью…

— Ну так какого хера ты еще здесь? Давай, вали к своему самцу. Будешь с ним жить. Он тебя и драть будет, и кормить…

— Слава!!! — заламывая руки, воззвала она к нему.

— Что, не хочешь уходить? Тогда уйду я…

Он грубо оттолкнул жену и направился к выходу.

— Да пойми ты, люблю я только тебя! — взывала она ему вслед. — А Денис — это всего лишь машина. Всего лишь машина… Я ему даже деньги платила.

Вячеслав остановился. Резко обернулся к жене. И зло рассмеялся.

— Ты?! Ему деньги платила?! Ха! Теперь тебе деньги будут платить. Без бабок тебя оставлю. Без всего! На панель пойдешь, чтобы прокормиться… Пошла на хрен, сука!

Он ушел, хлопнув дверью. Валентина осталась в квартире одна. В чужой квартире. Только ему какая разница?

Хотя нет. Разница есть. Большая разница. Козел тот бодливый может еще вернуться. И снова трахнет ее. А потом они вместе будут смеяться над Вячеславом, обсуждать его рога…

Он возвратился в дом. Схватил Валентину за руку и как на буксире поволок за собой. Впрочем, та и не сопротивлялась.

— И где же ты нашла этого альфонса? — зло спросил он уже в машине.

— Слава, честное слово, я даже не знаю, как все получилось. Наваждение прямо какое-то… Я так виновата перед тобой. — Она закрыла лицо ладонями, горько всхлипнула. — Прости меня, если можешь…

— Если могу?.. А я не могу. Не могу! Ты предала меня.

Предала!..

— Так получилось. Не знаю, наваждение какое-то нашло…

— Ага, наваждение! Только не нашло, а вошло — между ног…. То наваждение у нее, то я импотент… Самка ненасытная!

— Я не самка… — вяло возмутилась она. — Но я женщина. Много мне не нужно. Хотя бы чуть-чуть. Но ты не давал мне и того. Я же просила тебя, давай вместе решим твою проблему…

— Заткнись! — рявкнул Вячеслав.

Только злости прежней в нем почему-то уже не было.

Он посмотрел на Валентину. И ему даже стало жаль ее.

Моложавая, красивая, стильная женщина. Она в мужчине нуждается, а у нее муж-импотент… А ведь он и в самом деле импотент. Ни на что не способен. На себя надо злиться, на себя. Он спровоцировал эту ситуацию…

Вячеслав Борисович ударил по газам, сорвал машину с места и помчал к выезду со двора.

Арка находилась на стыке двух домов. Широкая. Запросто можно было разъехаться двум машинам. Вячеслав Борисович и подумать не мог, что здесь нужно быть особенно осторожным. А еще злость, она подхлестывала его. Злость на себя, на Валентину, на этого ублюдка альфонса.