Синяя Чайка - Алексей Кузнецов

ремнём, который был на мне, получилось вполне сносно. Сунул ноги в сапоги, надо же, мой любимый размерчик. Сверху я одел кафтан, он тоже был чуть великоват в плечах, но зато почти совпадал по размеру в талии, поэтому я не стал его застёгивать. Треуголка оказалась даже маловата и немного стянула голову, ну ничего, на первый раз сойдёт. Я посмотрел в стекло… «Класс!»– я даже улыбнулся, «Настоящий «морской волк», как в кино». Я заглянул в сундук. На дне лежали два пистолета, шпага в отделанных золотом ножнах, позолоченным эфесом и блестящим, от света свечи, красным камнем на рукоятке. Вдоль шпаги, в таких же, одинаковых, чёрных, отделанных золотом, ножнах покоились два узких, трёхгранных кинжала с резной рукояткой и такими же, как на шпаге красными камнями в навершии34*. Ещё чуть ниже находились два ящичка. Я наклонился и достал тот, что поменьше, поставил на стол и открыл. В ящичке оказался компас, но какой! Чистое произведение искусства. В тёмном, полированном деревянном корпусе под чистейшим, прозрачнейшим стеклом плавала светящаяся стрелка. В корпус были вмонтированы большие, примерно сантиметр в диаметре, драгоценные камни: Напротив золотой буквы N – синий, S – красный, W и О – жёлтый и белый35*. По краю корпуса шёл витиеватый рисунок , по которому, на равных расстояниях, так же были вставлены драгоценные камни, правда поменьше36*, которые волшебно переливались в свете свечей. Я аккуратно поставил компас на место в ящик, и убрал в сундук. В ящичке побольше, лежали два пистолета с длинными, необычными, стволами. Да уж, пистолетики ничуть не уступали в роскошестве компасу. Блестящий ствол, двумя специальными зажимами, был надёжно закреплён в ложе из тёмного полированного дерева. По стволу, сплетаясь в причудливые узоры, шла вязь из припаянной тонкой, золотой проволоки.

Украшенное резьбой ложе, плавно переходило в рукоять, украшенную серебряными нашлёпками с такой же вязью, как на стволе. На конце рукоятки находился серебряный набалдашник, украшенный вставленными в него самоцветами. Курок, курковый винт, полочка и крышка были сделаны из какого- то матового металла и несколько нарушали помпезность и вычурность всего пистолета, тем самым подчёркивая, что это всё таки смертельное оружие, а не красивая игрушка.

На рукоятке пистолета я разглядел надпись, сделанную прописью, латинскими буквами « Эммануэль Карлос Витара» и ниже « 1700 г. 1». На другом пистолете я обнаружил такую же запись, только после года, стояла цифра «2». Кроме пистолетов в ящичке ещё находилась куча всяких прибамбасов, о назначении которых приходилось только догадываться: деревянный молоток, отвёртка с деревянной рукояткой, две жестяные баночки, шомпол, и ещё какие то штучки. Я закрыл ящичек и так же, как и компас убрал в сундук. Пистолеты, которые лежали в сундуке открыто, на вид выглядели обычными, без всяких излишеств, эдакие простенькие и надёжные орудия убийства.

« Простенькие…»,– я поймал себя на мысли. Вообще то оружие с кремниевым механизмом, а оно было именно таким, я видел только в краеведческом музее, и как с ним управляться не имел ни малейшего понятия. Я в раздумье покрутил пистолеты в руке и засунул их за пояс. Появился некоторый дискомфорт, но покрасовавшись перед окном, я решил: « Пусть, пока, торчат за поясом, потом сошью для них кобуры и спрячу под кафтаном».

Глава 5

Одевшись и экипировавшись, таким образом, я открыл дверь и вышел на палубу. Была глубокая ночь, слегка покачивало, над головой белели наполненные ветром паруса, тишину нарушали только плеск разбиваемых форштевнем волн и поскрипывание такелажа. Я поднялся на мостик. У штурвала стоял молодой парень, примерно одного со мной возраста, а рядом посасывал трубку мой «старый» знакомый, бородатый Френсис.

– Не спится? – он вытащил изо рта трубку и стал выбивать её о ладонь.

– Где уж тут… – вздохнул я – после всего, что произошло…

– А что? Собственно ничего особенного, в нашей жизни такое происходит довольно часто, – не понял меня Френсис.

– Ладно, проехали, – я глубоко вздохнул – Куда направляемся?

– Курс норд-вест, идём 10 узлов, если ветер не сменится, завтра к полудню будем на траверзе37* Ямайки – подал голос рулевой.

Я вытаращил глаза.

– Каков молодец! – усмехнулся Френсис: – А? Капитан? Какие у нас кадры!

– Да уж, во всяком случае те, с которыми я успел познакомиться, – я улыбнулся – Кстати, Френсис, где посреди моря наш кок раздобыл такого шикарного гуся?

– Гуся?! Ха-ха-ха, гуся! – захохотал боцман: – Ну, вы уморили, капитан, это была большая морская чайка. Жюль, почему-то, назвал её «хохотун». Он вытер выступившие слёзы.

– Я подстрелил её, прямо перед тем, как идти к вам, и отнёс коку.

– Погоди, насколько мне известно, у чайки должно быть очень жёсткое мясо и кроме того оно должно вонять рыбой – усомнился я.

– Это вы уж у мистера Жюля спросите, как он умудрился из чайки приготовить гуся! А-ха-ха-ха, – опять засмеялся Френсис.

Я подошёл к штурвалу и вгляделся в рулевого: Длинные волосы, связанные сзади в «конский хвост», не тронутое растительностью, обветренное, но не грубое лицо, сохранившие мальчишеский задор, блестящие глаза. На шее чёрный платок. Одет он был в длинный коричневый плащ, с откинутым капюшоном и завязанными спереди шнурками. Рукава закатаны по локоть, ладони с тонкими длинными пальцами крепко держат штурвал. Из – под плаща, торчат широко расставленные ноги, обутые в короткие сапоги. Заметив, что я изучаю его, рулевой сдвинул ноги, немного вытянулся и замер.

– Как зовут? – спросил я.

– Дик, мистер капитан – всё так же чётко и коротко ответил он.

– Расслабься, всё в норме – сказал я и отвернулся.

– Френсис, ты говорил, что канонир тяжело ранен?– я посмотрел на боцмана.

– Да, сэр, одна пуля прошла на вылет чуть ниже ключицы, но вот вторая, похоже раздробила локоть правой руки, и самое главное, она ещё там. Локоть здорово распух. Я перевязал его, кровь не течёт, но бедного Атча всё время трясёт, то от холода, то от жара, я очень переживаю за него – вздохнул боцман.

Я подошёл к фальшборту38* и посмотрел вдаль.

Над тёмным морем, всё так же светила огромная луна.

И так мне захотелось завыть на эту луну. Завыть протяжно, тоскливо, по-звериному, так, как воет голодный волк морозной ночью, в глухой тайге. И откуда-то из глубины сознания выплывало понимание необратимости всего, случившегося, со мной за прошедшие сутки.

Глава 6

Утро началось с крика вахтенного марсового: «Земля!». Надо же, всё-таки переживания меня