Солнце для Джона Рейна - Барри Эйслер

— Ей лучше ничего не знать, — безжизненным эхом отозвался я.

Получается, Мидори уже часть прошлого. Как быстро и незаметно. Несколько дней назад я сжимал ее в объятиях, а теперь остались только воспоминания.

— Позволю себе заметить, ваш роман был довольно скоротечным. Нет никаких оснований надеяться, что Мидори станет долго горевать.

— Спасибо за поддержку, — выдавил я.

Тацу кивнул. Мой друг — настоящий японец, долг превыше всего, чувства в сторону.

— И все-таки одно мне не совсем ясно, — после небольшой паузы сказал я. — Разве ты не хотел обнародовать содержимое диска? Это было бы лучшим доказательством твоей теории.

— Для меня гораздо важнее покончить с коррупцией. Практический результат ценнее всех теорий.

— А разве одно не повлечет за собой другое? Булфинч говорил: журналистское расследование послужит хорошим примером для японских СМИ, которые, в свою очередь, помогут лишить власти таких, как Ямаото.

— В чем-то он прав. Но такая статья была бы подобна ядерной бомбе: один удар — и вокруг руины.

— Так в чем же дело? Сбрось бомбу, может, после взрыва в стране станет легче дышать.

В лице Тацу было столько сочувствия, будто от горя я потерял последние мозги и сморозил страшную глупость.

— Видишь ли, в Японии коррупция существует столько же, сколько само общество. Получается, что фундамент насквозь гнилой, однако, если его уничтожить, рухнет само здание. Кто знает, какими последствиями публикация подобной статьи...

— Ерунда! — не вытерпел я. — Если здание сгнило, пусть рушится, построят новое!

— Рейн-сан, — начал терять терпение Тацу, — а ты думал, что возникнет на пепелище?

— То есть?

— Поставь себя на место Ямаото. У него два варианта: первый — остаться в тени и с помощью диска манипулировать либерал-демократами; и второй — опубликовать его содержимое, свергнуть ЛДП и поставить на ее место «Убеждение».

— Да, ведь файл компрометирует только либерал-демократов... — начал понимать я.

— Вот именно. По сравнению с ЛДП «Убеждение» кажется воплощением честности. Конечно, Ямаото придется выйти из тени, зато он сразу получит столько власти, что сможет управлять страной по своему усмотрению и воплотить в жизнь все ультраправые чаяния. Именно к этому он и стремится.

— Откуда ты знаешь?

— Некоторые признаки уже налицо. Общественные деятели открыто превозносят философию императорской Японии и довоенную модель образования. Кое-кто даже посещает храм Ясукуни, где хранятся таблички с именами военных преступников Второй мировой, не обращая внимания на отклик, который во всем мире вызывают подобные действия. Почти уверен: за спинами этих «смельчаков» стоит Ямаото.

— Никогда бы не подумал, что ты либерал...

— Скорее прагматик. Мне все равно, каким курсом идет страна, лишь бы у руля не стоял кукольник.

— После того, что случилось с Булфинчем и Хольцером, он поймет, что диск не уничтожен, — возразил я. — Он ведь и тебя «заказал», так что дальше будет хуже.

— Ну, до меня им так просто не добраться.

— Ты самоуверен!

— Люблю рисковать.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — раздраженно сказал я.

— Есть еще одна причина, по которой с диском нужно обращаться с особой аккуратностью, — как ни в чем не бывало продолжал Тацу. — Он ставит под удар тебя.

— Да неужели? — с издевкой переспросил я.

— Рейн-сан, сколько лет я выслеживал наемника, специалиста по «естественным» смертям! Я был уверен, что он действительно существует, хотя все остальные считали, будто я гоняюсь за призраками. Я его нашел, он сидит за этим столом.

— И что ты собираешься делать?

— Тебе решать.

— То есть?

— Я же сказал: из файлов Кейсацучо удалены все данные о твоей кипучей деятельности. Человека по имени Джунучи Фудзивара никогда не существовало.

— Но ведь остается диск! Выходит, теперь ты сможешь меня контролировать?

Тацу покачал головой, явно разочарованный моей типично американской откровенностью.

— Друзей не шантажирую, а зная некоторые особенности твоего характера, отдаю себе отчет, что контролировать тебя — дело бессмысленное и даже опасное.

Удивительно: этот парень упек меня в кутузку, обманул с диском, отправил Мидори в Америку, а я чувствую себя виноватым.

— Так что можешь снова уходить на дно, — проговорил Тацу. — Но вот в чем вопрос: Рейн-сан, ты действительно хочешь так жить?

Я молчал.

— Со времен Вьетнама я не видел тебя таким... удовлетворенным. И думаю, ты сам знаешь почему. У тебя сердце самурая, а во Вьетнаме ты искренне верил, что служишь своему господину. Для тебя это важнее всего, важнее, чем сама жизнь.

Истинная правда, Тацу попал в точку.

— Во Вьетнаме господин разочаровал тебя настолько, что ты стал ронином.

«Ренин» дословно обозначает «сухой лист, гонимый осенними ветрами», а в моем случае — «самурай без хозяина».

Мой друг явно ждал какой-то реакции, но ее не последовало.

— Я в чем-то ошибся? — поинтересовался проницательный Тацу.

— Нет, — прошелестел я, вспомнив Клёвого Чокнутого.

— Ты самурай, Рейн-сан, без господина пропадешь...

— Слушай, к чему ты?

— Моя битва с терзающим Японию злом очень далека от завершения. Отыскав диск Кавамуры, я получил мощное оружие. Однако этого недостаточно. Нужен воин, преданный и бесстрашный, такой, как ты.

— Ты кое-чего не учел, Тацу. Получив оплеуху от одного господина, нельзя взять и переметнуться к другому. Должно пройти время, чтобы зарубцевались раны.

— У тебя есть другой вариант?

— Да, быть господином самому себе. До последнего времени вполне получалось...

Тацу отмахнулся, будто я нес несусветную чушь.

— С такой же вероятностью можно зачать от мастурбации!

Аналогия получилась настолько живой, что я невольно засмеялся.

— Ну, не знаю, не знаю. Доверять тебе?.. Вон какой ты ловкий: засадил меня в клетку, а сам такое натворил!

— Это еще не значит, что мне нельзя доверять, — заявил педант Тацу.

— Я подумаю.

— Большего и не прошу.

— А теперь выпусти меня отсюда.

Тацу показал на дверь.

— Ты был свободен с той самой минуты, как я вошел в этот кабинет.

— Надо было сразу сказать, — хитро улыбнулся я, — поговорили бы за чашечкой кофе...