По ком воют сирены - Александр Чернобук

— Конечно, — с горячностью закивал Соловьев.

— Вопрос «сколько» мне понравился не меньше, чем фраза «я ради них все сделаю». Приятно говорить с умным человеком. Не бойся ― если сделаешь все как я говорю, гарантирую возврат жены и ребенка целыми и невредимыми. Хотя это будет и непросто. Их охраняют два уголовника с кучей ходок за плечами. Сам понимаешь. Народ дикий и непредсказуемый. Ну, да ладно, если им уж невмоготу будет, пусть начинают свои зэковские приколы со Светки–гувернантки. Я распоряжусь. Так что небольшой запас времени есть. Это тебя должно порадовать. Радует? — с издевкой поинтересовался Фрол.

— Радует, — понуро кивнул Михаил, закуривая. Зажигалка плясала в его руках как живая. — Слушаю требования.

— С тебя денег мы возьмем немного. По установленной вековой традиции гостеприимства: у нас в гостях твои родственники, надо оплатить их проживание и питание. И на этом с тобой по деньгам — все. Края. Завтра продашь свою тачку. За сороковник она улетит моментом. Нехорошо, Миша, на одну семью иметь две машины, когда вокруг столько нищих и голодных. Согласись. Согласен? — Фрол слегка повысил голос.

— Конечно, несправедливо это, вы абсолютно правильно говорите, — поперхнулся дымом и закашлялся Соловьев.

— Видишь, все понимаешь, а сам додуматься ликвидировать эту неустроенность жизненную не смог. Всегда так с вами. Напоминать об элементарных вещах приходится. Отдашь мне сорок штук, я сам передам их страждущим. За вычетом суммы, которую ты должен нам согласно калькуляции предоставленных услуг твоим близким. Я тебе копию потом передам. Или ты не бюрократ и обойдемся без формальностей?

— Обойдемся.

— Это хорошо. Серьезные люди решают все вопросы без бумажек.

— И вы их по получении сорока тысяч сразу отпустите? — В глазах бухгалтера мелькнул огонек надежды.

— Нет. — Фрол достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги формата А-4. — Ознакомься.

Миша развернул распечатанную на принтере страницу, пробежал глазами:

— Но это же невозможно! — воскликнул он и уронил бумагу на стол.

— А это? — подтолкнул к нему фотографию Фрол и жестче продолжил: — После исполнения последнего пункта в этом списке я их отпущу.

— Но это же, это же… — Бухгалтер не мог подобрать слова.

— Правильно, это именно оно, — ухмыльнулся Фрол, — но я думаю, что с приоритетами ты разберешься правильно. Или–или. Третьего варианта просто нет. Впрочем, о выборе речь вообще не идет. Действуй четко по моей инструкции, и все будет хорошо. Иначе… Не маленький, должен понимать, что рисковать в таком деле не стоит… Там, смотри внимательно, — кивнул на лист бумаги, — стоят напротив каждой позиции дата и время. Соблюдать неукоснительно. Если что‑то перепутаешь или отклонишься хотя бы на несколько минут, это будет расценено…

— Нет, нет. Я все сделаю!

— И сделай правильно. Это в твоих интересах, — назидательно порекомендовал Фрол, вставая. Похлопал обмякшего бухгалтера по плечу. — Будем считать, что разговор об откате Эккерману Самуилу Львовичу при сделке с экспортно–импортной фирмой «Декарт» прошел в конструктивной дружественной обстановке, полной теплоты и взаимного уважения. Так и передай Перначу. Успехов, Михаил Семенович!

— Только вы… — Бухгалтер сглотнул набегающую горькую слюну, — пожалуйста, с моими…

— Их судьба в твоих руках. — За Фролом захлопнулась дверь.

Соловьев достал из шкафа початую бутылку коньяка, налил непослушной рукой, расплескав половину на стол, огромный хрустальный фужер до краев и залпом выпил. Сел в кресло, обхватил руками голову и зарыдал.