Могила тамплиера - Андрей Воронин

– Если такую смерть можно назвать выигрышем, – напомнил Сиверов. – Но на убийцу он нам указал, это верно. Тот второпях просто стер запись, не потрудившись даже проверить, что именно стирает.

Федор Филиппович совсем по-стариковски покряхтел, раздраженно при этом морщась. Было видно, что генерал очень чем-то недоволен.

– Меч, – проворчал он с явным отвращением, – постоянные перелеты туда-сюда... Как-то все это громоздко. И потом, он что же, каждый раз таскает с собой в самолете эту железяку? Нынче в самолет с ножиком для разрезания бумаги не пустят, а тут... такая штука!

– Тоже мне, проблема, – небрежно возразил Сиверов. – Один-единственный раз провозишь ее через таможню в поезде, кладешь в автоматическую камеру хранения – хотя бы и прямо на Рижском вокзале, – и дело в шляпе. Однажды я так хранил целую сумку огнестрельного оружия, а вы мне толкуете про какой-то ножик, пусть себе и довольно длинный...

– Меч, – с прежним отвращением повторил генерал, – тамплиеры, Ульрих фон Готтенкнехт... Это получается что-то вроде "воина господня"?

– Что-то вроде, – кивнул Глеб.

– Бред сивой кобылы, – убежденно заявил Федор Филиппович. – Но за камерами хранения, наверное, следует последить.

– По-моему, это уже бесполезно, – убежденно возразил Сиверов. – Что действительно стоит сделать, так это проверить видеозаписи с камер слежения на вокзалах. Особенно в помещениях автоматических камер хранения. Если повезет, получим портрет этого блондина. Но больше, боюсь, он туда не придет. Дело сделано, крестовый поход завершен, и рыцарь с победой вернулся домой...

– Почему ты в этом так уверен? Телешев – очередная жертва, но, быть может, не последняя?

– Думаю, что последняя. Мне удалось найти антиквара, который покаялся в том, что подсказал Телешеву насчет энклапиона. Другие коллекционеры просто не захотели связываться с краденой вещью, а Александр Иванович был в их кругу новичком, хотя и довольно удачливым. Ему бросили этот энклапион как подачку, и подозреваю, что не без задней мысли впоследствии так это аккуратненько намекнуть правоохранительным органам, у кого следует икать украденную цацку... Милое дело! Конкурент устранен, его коллекция пошла с молотка... Чем плохо?

– Но как этот подонок ухитрился так быстро выйти на след Телешева?

– Так же, как я, – через Интернет и единую банковскую систему. В компьютере Дубова был электронный адрес заказчика. Кроме того, деньги он скорее всего тоже получал через компьютерную сеть, а такие переводы всегда оставляют след. Знающий человек все равно вычислит. Я ведь это сделал! Вот и они не лыком шиты.

– Только они опять тебя опередили, – добавил генерал. – Ушли прямо из-под носа.

Сиверов помолчал, раскуривая сигарету.

– Да, – согласился он наконец, – я их почти накрыл. Опоздал на каких-нибудь полчаса, от силы на час.

Он с силой потер ладонями шершавые от проступившей щетины щеки. С того момента, как он брился в последний раз, прошло уже добрых двадцать часов. Глаза у него слипались, и все время хотелось зевать, но Глеб сдерживался, боясь показаться невежливым, более того – нерадивым.

– Что за дело! – с горечью воскликнул Федор Филиппович. – Сплошные домыслы, причем бредовые, и ни одной улики!

Сиверов полез во внутренний карман и положил на стол перед генералом какой-то листок.

– Вот вам улики, – сказал он.

– Что это?

– Это список посещений Москвы неким Иваром Круминьшем – даты и время прибытия самолетом из Риги, а также вылетов из Москвы. Как видите, он большой непоседа, этот рижский бизнесмен Круминьш. Мотается именно, как вы изволили выразиться, туда-сюда... А дни его визитов вам ни о чем не говорят?

– Да, ты прав, это улика. Время его пребывания здесь совпадает с датами убийств. А ты не терял времени зря!

– А вот это, – продолжал Глеб, как козырного туза, выкладывая на стол еще одну бумажку, – копия железнодорожного билета, выданного на имя Ивара Круминьша билетной кассой Рижского вокзала города-героя Москвы. Поезд Москва – Рига, вагон, место... Дата отправления – сего дня. Время отправления – спустя два часа после убийства Телешева.

– И поездом...

– Потому что, – подхватил Сиверов, – меч ему здесь больше не нужен. Он сослужил свою службу, а бросить хорошую вещь жалко.

Федор Филиппович потянулся за телефоном.

– Надо сообщить на таможню...

– Поздно, товарищ генерал. Поезд уже пересек границу. Он миновал ее уже тогда, когда я разговаривал с кассиршей на вокзале. Увы, увы...

– Все равно позвонить, наверное, стоит, – с сомнением протянул генерал. – Возможно, они сами его задержали. Уж очень этот тип неосторожен.

– А ходить с этой штуковиной по Москве и резать ею людей осторожно? О какой осторожности мы тут говорим?! Это же бешеный пес!

– Пес-рыцарь, – задумчиво уточнил Потапчук. – Да, странно все это звучит. Одновременно странно и убедительно.

– Один его пистолет чего стоит, – добавил Глеб. – "Парабеллум"!

– Ну да, ну да, – с оттенком иронии поддакнул генерал. – Все они там фашисты, верно?

– Не совсем так. Но уверен, что от "лесных братьев" осталось немало схронов именно с таким содержимым.

– "Лесные братья" – это Литва.

– А "ваффен-СС" лучше? И потом, это, конечно, дальний свет – Литва... Да из Риги до Каунаса доплюнуть можно!

– Ладно, – сказал Федор Филиппович. – Это уже несущественно. Важно другое. Энклапион-то мы с тобой, Глеб Петрович, прохлопали!

– Еще не вечер, – сказал Слепой, беря со стола и водружая на переносицу темные очки. – Так я пойду собираться?

– Ступай, – вздохнул генерал. – И постарайся, будь так добр, сохранить свои потроха при себе.

– Всю жизнь только тем и занимаюсь, – тоже вздохнув, пожаловался Глеб.

Он поглядел в окно, за которым серели ранние предрассветные сумерки, и все-таки, не сдержавшись, широко, во весь рот, зевнул.