Тропа барса - Петр Катериничев

— Хм… Рано тебе. Повременим.

Мне стало до того обидно!.. Словно меня записали в дети, когда я уже взрослая!

Или он действительно считает меня ребенком? Я почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза…

— Не хнычь!

— Я не хнычу…

— Вот что, рысенок, сделаем так: пока по вечерам начнем с тобой заниматься. В спортзале. Согласна?

— Да, — ответила я.

— Ты не спросила чем… Я покраснела…

— Ну-ну. Не переживай. Будешь осваивать рукопашку. Каратэ. У тебя отличные данные. Теперь поняла?

— Да, — ответила я, стараясь, чтобы он не заметил моего разочарования.

— Вот и славно. До вечера.

Саша махнул рукой и легко побежал к автобусу.

Мы начали заниматься. Утром пробежка, вечером пробежка. Совсем вечером — тренировка. Кроме меня, у Буни тренировались Философ, он был его постоянный спарринг-партнер, и Кулик. Правда, это трудно было назвать каким-то из единоборств. Определенная школа у Сашки, конечно, была: оказывается, он до тринадцати лет жил в Таджикистане, в военном городке, пока не погибли родители.

И занимался лет с восьми. Сейчас ему было почти семнадцать.

Так прошел месяц, потом — еще месяц. Я ходила на уроки: они были не просто нудными, а словно из другой жизни. В этой — борьба за выживание, в той — руководящая и направляющая роль партии большевиков… Шел девяносто третий год, а учебники в детдоме были старорежимные, учителя — вообще… Они приезжали из райцентра, из Зареченска, отбывали часы, а там — хоть трава не расти. Не все, правда.

И еще… Ночами я ревела, уткнувшись в подушку. Сашка не обращал на меня внимания, никакого!

— Страдаешь? — приподнялась на подушке Светка Артюх. Медвинской не было: где-то ее носило. Я замолчала, лицо — в подушку.

— Зря страдаешь…

— Да не страдаю я. Просто вспомнилось…

— Ври… Что я, не вижу?

Тут я не выдержала и снова расплакалась:

— Почему, Светка, почему?.. Почему он не обращает на меня никакого внимания? Кто я для него? Спарринг-партнер? Пацанка? Мы занимаемся в зале, иногда разговариваем о жизни, а потом… Потом я возвращаюсь в эту дурацкую комнату и лежу одна, как дура… А он…

Вот вы тут устроили: холопки не холопки… А что им, живется плохо? Пацаны их угощают, с ними спят… А сегодня? Эти, Павленко и Кураева? Мы стоим с Сашкой в коридоре, я как раз собралась в душ идти в свой, он-в свой. Заявляются, примадонны, в одних рубашках…

«Буня, устал? Пойдем, мы тебе массаж сделаем!» — говорит Павленко. А Кураева нагло так глядит на меня, губы облизывает, переводит взгляд на Сашку:

«Ха-а-а-роший массаж. Расслабляющий…» Потом снова смотрит на меня: «А что, Киска, хочешь с нами? А нельзя! Ты же — центровая, ха-ха-ха…» И пошли обе в душ для пацанов.

Я стояла, будто меня с ног до головы помоями полили. Буня что-то продолжает мне говорить, у меня, чувствую, сейчас слезы на глазах закипят, а тут еще дверь открывается, выкатывается эта Кураева в чем мать родила, становится такой прямо в коридоре и капризно так, губы вытянув: «Бу-у-ня, ну сколько жда-а-ать можно?»

Не помню, что я сказала, — просто сорвалась и пошла. Ты знаешь, я надеялась, он пойдет за мной, а он — остался… С ними… Это что, и есть счастье — быть гордой и плакать ночами?..

— Все же ты еще дите, — пожала плечами Светка. — Против природы не попрешь.

— Да не дите я никакое! Просто я не хочу так! Ты понимаешь? Я хочу чувствовать, что нужна именно я, я, и никакая другая!

— Не заводись, Алька, и меня не заводи. Расслабься. Будет Сашка еще твой, куда он денется…

— Ага, а сейчас в душе с этими… массажистками. Завтра встречу и набью морды.

Обеим.

— А вот этого не надо. Ты же не злая.

— Да? Вот сейчас я так не думаю.

— Подожди. Просто для тебя и Сашки время еще не пришло.

— А оно придет?

— Придет… — неуверенно так сказала Светка. — Ты верь.

— А что мне остается делать?.. Мы помолчали.

— Ты спишь? — спросила я Светку.

— Нет.

— Ты вместе с Сашкой росла?

— Ага.

— Расскажи.

— Не сейчас, ладно?

— А когда? Ты в военном городке жила?

— Да. Мой папа, как и его, был офицером. И погиб еще раньше, в Афганистане. А мы с мамой остались жить в городке: куда было ехать? Мама там в столовой работала.

И погибли они вместе, в девяносто первом, два года назад… Моя мама и его родители… И еще один рядовой, шофер. Поехали в Душанбе, машина — в пропасть…

— Несчастный случай?

— Ага. Так считается. Но я так не думаю. И Сашка не думает. — Светка лежала, сцепив зубы. — Мы еще вернемся туда. Вместе с ним. И все разъясним. Иначе жить нельзя.

— Извини, Свет…

— Да ладно… Хватит болтать. Спать давай.