Месть обреченного - Виталий Гладкий

Почему меня оставили в покое?

Думаю, по единственной причине – я был, что называется, прикноплен к планшету, как букашка, и весь на виду. Но пока я особо не трепыхался и не гнал волну, угроза от меня исходила минимальная.

Ведь никто, даже Саенко, не мог поручиться, что в случае моей насильственной смерти "разработкой" губернатора не займется кто-либо из центра. А там были весьма грамотные и подкованные в своем деле спецы.

Но я понимал и другое – если Шалычеву удастся выйти сухим из воды, мои дни будут сочтены.

И я решился…

Помог мне встретиться с генералом в неофициальной обстановке не кто иной, как Палыч. Я совершенно выпустил из виду, что в свое время генерал проходил практику под руководством моего бывшего шефа, хотя Палыч как-то рассказывал мне об этом.

Они и сейчас поддерживали отношения. Правда, в основном на уровне телефонных звонков – поздравлений с Новым годом или, например, Днем милиции.

Поэтому, уже четыре дня спустя после того, как я поплакался Палычу в жилетку на предмет невозможности скрытного рандеву с начальником УВД области, а старик только сокрушенно покачал головой – мол, садовая ты башка, Ведерников, – я сидел с березовым веником на верхнем полке сауны и усердно трудился над широченной генеральской спиной.

Встретились мы в бане общества "Динамо". Естественно, не в той, где парились спортсмены, а в отдельной, куда имели доступ только важные шишки.

Все было продумано и исполнено в лучших традициях секретных служб: я уже сидел в парилке, когда в сауне появился генерал, внезапно для своих шаркунов пожелавший на этот раз посетить сауну вне графика и в одиночестве.

Впрочем, в этом не было ничего необычного – такое случалось и раньше. И даже если кто и следил за передвижениями начальника управления внутренних дел, то рассмотреть меня через стены конечно не мог.

А я уж постарался, чтобы за мной не было не только "хвоста", но даже намека на нечто подобное. -…Интересно, интересно… – бормотал генерал, временами покряхтывая от удовольствия. Я старательно охаживал его веником и вполголоса рассказывал о своих перипетиях. – Значит, Саенко все-таки купили… – задумчиво сказал генерал.

В его голосе я почему-то не услышал осуждения.

– И этот тоже… – Генерал огорченно крякнул.

– В этом не мне разбираться. Я в такие эмпиреи не лезу. Меня больше волнует та ситуация, в которой я очутился. – Да, ситуация и впрямь хреновая… Хорошо, хорошо, левее… спасибо…

Генерал забрал веники и занял мое место.

– Давай теперь ты, капитан. Не смущайся – в бане нет начальников и подчиненных.

Он отдраил меня веником от души.

В чем, в чем, а в банном деле генерал знал толк. Когда мы, завернувшись в свежие простыни, наконец уселись за стол, чтобы почаевничать, я впервые за последние три месяца почувствовал себя так, словно только что на свет родился. – Рекомендую…

Генерал разливал по чашкам духмяную жидкость темно-зеленого цвета. – Что это? – спросил я. – Травяной чай. Моя старушка – что твой врач-гомеопат. Как чаек? – Блеск! За душу берет.

– То-то… Здесь сбор из двенадцати трав. И еще какие-то корешки и ягоды. Бодрит и снимает усталость. После баньки лучше не придумаешь. Так, говоришь, видеоматериалы при тебе?

– И не только. – Отлично. Тогда не будем откладывать задуманное в долгий ящик…

Он ненадолго умолк, погрузившись в размышления. А потом сказал:

– Завтра я вылетаю в столицу. Мне, как ты, наверное, и сам понимаешь, тоже требуется поддержка. – Понимаю…

– Думаю, через три-четыре дня это дело мы у Саенко изымем, а значит, выведем тебя из-под удара.

– Спасибо, товарищ генерал. Это предел моих мечтаний. – Что, поджилки трясутся? – Не так, чтобы очень… Но уж больно обидно получать удар в спину, притом от своих. – Какие они свои…

По лицу генерала пробежала тень.

– Таких нужно выжигать каленым железом, – сказал он морщась, будто от боли.

– Интересно, чем у нас занимается служба внутренней безопасности?

Мне не хотелось, чтобы в моих словах прозвучал праведный гнев. Но, похоже, эта тема для генерала была весьма злободневной и не очень приятной.

– Тем, чем нужно! – отрезал он с неожиданной злостью.

Я тут же сделал крутой вираж и постарался выйти из пике, задав совсем невинный вопрос:

– А кто будет заниматься этим делом?

– Я буду настаивать, чтобы была создана специальная следственная группа со столичным подчинением.

Я понимал генерала – в этом деле ему светиться не с руки.

– Кроме Шалычева у тебя есть еще что-нибудь? – спросил генерал, отставив пустую чашку.

– Я в бригаде по расследованию убийства Саши Грузина.

– Ну вот и ладушки. Расследуй.

– Если они узнают о моих оперативных наработках, то, боюсь, все вернется на круги своя.

– А ты все-таки трусишь, капитан…

– Я всего лишь человек, а не робокоп.

– Не обижайся, я тебя понимаю.

– Не в трусости дело, товарищ генерал. Я хочу, чтобы вся эта история пришла к своему логическому завершению. Вам лучше, чем мне, известно, как сейчас бывает – много шума, а в конечном итоге получается пшик. Обидно.

– Еще как обидно… Но ты можешь быть спокоен – утаенные тобой от Саенко оперативные материалы будут представлены как результат работы специальной следственной группы.

– А видеоматериалы?

– Да, здесь все обстоит сложней. Даже не знаю, как мне быть…

– Выход есть, товарищ генерал. Он, конечно, не панацея, но все же.

– Ну-ну, – подбодрил он меня. – Выкладывай. – Вы должны вызвать меня к себе, как сотрудника, занимающегося делом губернатора. – Проще простого. – Но только когда Саенко не будет в управлении.

– И это сделаем. Завтра с утра. Саенко я найду куда услать на это время. Что дальше?

– А дальше вы, ознакомившись с материалами, что в папке, весьма строго спросите меня: а что же это ты, капитан Ведерников, не предоставил в мое распоряжение видеоматериалы?

– Откуда мне о них стало известно?

– Это не суть важно. Об этом думать – не наша задача. Главное, чтобы наш разговор происходил в присутствии какого-нибудь вашего зама, который тут же сообщит о нашей беседе кому нужно…

Я запнулся, но потом все-таки спросил: – У вас есть такой?

– Есть, – нехотя признался генерал.

– То, что мы по нему работаем, притом с подачи верхов, Шалычеву уже известно. Так что наш предстоящий разговор для него неожиданностью не будет.

– И это все?

– Нет. Вы должны меня вывернуть наизнанку, пока я не признаюсь. Мечите в мою голову громы и молнии, грозите отдать под суд… Короче, сделайте так, чтобы я едва не плакал.