Урочище Пустыня - Юрий Сысков

— Садись, касатик. Накормлю, — нежнейше пропела Аля, помешивая поварешкой борщ в кастрюле.

— И ты тоже, — бросила Садовскому она, вложив в это «тоже» всю силу своего сарказма. — А где?

— Петровича с напарником не ждите, он придет позже.

Разговор за столом не клеился. Андрей пытливо поглядывал то на Юлю, то на Алю. Аля, страдальчески подперев подбородок, смотрела, как он орудует ложкой в солдатском котелке и по-бабьи вздыхала. Юля отмалчивалась и старалась не обращать внимания на Садовского, словно его тут и не было.

Он терялся в догадках — она, не она. Если она, то более талантливой актрисы видеть ему еще не приходилось. Ведь бывает так: встретились два тихих омута. Познакомили своих чертей. И устроили ад, гореть в котором приятно и весело. Но ничто не свидетельствовало о том, что это случилось или могло бы случиться именно с ней.

Сама собой навалилась накопившаяся в последние дни усталость. Итоги его пребывания в Пустыне были неутешительны. Его попытка отыскать деда, как это ни прискорбно, не увенчалась успехом. Оставалось лишь засвидетельствовать свое почтение Петровичу и под каким-нибудь благовидным предлогом убраться восвояси. Но прежде — выяснить, кто же все-таки та таинственная незнакомка, которая всякому времени суток предпочитает ночь…

До вечера он проспал в своем джипе, а когда проснулся — увидел на берегу речки Алену, которая нещадно хлесталась со своим тренером в спарринге. Его всегда поражал несокрушимый боевой дух этой легкой и хрупкой, как фарфоровая статуэтка женщины. Этого боевого ангела. Но то, что он видел перед собой не имело отношения ни к универсальному бою, ни к спорту как таковому. Казалось, еще немного и тренировка превратится в настоящее побоище. Тренер витал над Аленой, как коршун над ласточкой и искал лишь удобного случая, чтобы закогтить ее. Однако в самый последний момент ей все же удавалось выскользнуть из-под распростертых крыльев его черного кимоно и разорвать дистанцию. Все это могло закончиться серьезной травмой, поэтому Садовский решил вмешаться. Но не успел: тренер, очевидно не выдержав взятого темпа, выдохся и скрестил руки. Затем без лишних объяснений развернулся и направился к дереву, на котором висело белое, как знак капитуляции полотенце. Алена, переводя дух, присела на корточки.

— Привет, драчунья! — сказал Садовский, подходя к ней.

Она лишь устало кивнула ему.

— Я смотрю тут на набережной работают клубы по интересам. Разрываюсь между двумя желаниями — записаться в кружок бальных танцев или заняться кувалдоверчением на пляже. Но ты, я вижу, нашла себе дело по душе — молотить старого больного хулигана…

— Этот старый больной хулиган любого молодого в гроб загонит. Не мне тебе объяснять — ты все видел сам…

— На тебе лица нет. Плохо спится?

— Спиться всегда плохо, — скаламбурила она. — Поэтому веду здоровый образ жизни…

Она не без усилия поднялась на ноги и нетвердой походкой направилась в сторону своей палатки, бросив на ходу.

— Извини, мне надо умыться и переодеться. Пообщаемся как-нибудь в другой раз…

— А как поживает твоя соседка? — спросил он, неохотно отпуская ее.

— Светлана? Переводит с немецкого и обратно.

— Мне бы с ней увидеться…

— По какому вопросу?

В глазах Алены вспыхнул искренний интерес.

— По личному.

— Жди здесь. Я ее позову…

Он присел на пригорок и стал ждать. Ждать пришлось довольно долго. За это время немного подрос лес, пожухла нежно алеющая на закате солнца трава. Все вокруг в одночасье изменилось, стало другим. Даже речка-Ларинка зажурчала как-то иначе — тише и задушевнее.

Где-то здесь лежит его дед. Но встретиться им уже не суждено. Где-то здесь встречает рассветы женщина, которая могла бы избавить его от одиночества. Но она так и осталась неузнанной. Обычная история. Еще одно многоточие в бесконечно длящейся, безостановочно куда-то бегущей, ни на мгновение не замирающей жизни. А ты все ждешь, что кто-то большой и сильный возьмет тебя за руку и отведет туда, где твое существование обретет смысл, душа — покой, а сердце любовь. Не жди. Никто и никуда тебя не отведет. Ты сам должен сдвинуть себя с мертвой точки, взять за шиворот и швырнуть туда, где все это возможно, где есть шанс родиться заново и стать, наконец, тем, кем ты был всегда. И в конце пути, когда тебя просветит последний и первый наш рентгенолог тебе будет чем оправдаться. Тогда и обретешь ты свое место, о котором ныне не ведаешь. И будешь достоин этого места, и это место будет достойно тебя…

— Вы хотели со мной поговорить? — услышал он за спиной голос Светланы. Неуверенный, как будто чувствующий за собой какую-то вину. В то же время в этом голосе ощущалось недоверие. Быть может, к мужчинам как виду. Или к нему конкретно как представителю этого вида. А может ему просто показалось.

— Да, — сказал Садовский, вставая.

— О чем?

— Я зашел в тупик. И мне нужна ваша помощь…

— Чем же я могу вам помочь? — слегка удивилась Светлана.

— Я хочу знать содержание бумаг, которые вы перевели для Полковника. Возможно, это последний шанс найти моего деда.

— Там нет ничего, что может вам помочь. К тому же я обещала не разглашать…

— Зачем же разглашать? Поделиться…

— Нет, не могу.

— А карта местности у вас есть? Меня интересует, как выглядела Пустыня во время войны.

— Карты нет. Но можно поискать в интернете.

— Был бы очень признателен.

— Здесь очень плохо берет. Но я попробую…

Она уткнулась в свой гаджет, отгородившись от него челкой. А он, пользуясь возможностью внимательно рассмотреть ее фигуру, попытался сравнить свое визуальное впечатление с тем, что помнили его руки. И чтобы притупить ее бдительность непрерывно развлекал ее разговорами.

— Трудно в этом признаться, но я технологически отсталый мужчина. С недостаточно развитой инфраструктурой. У меня нет ни дома, ни дачи, ни престижной иномарки. Кстати, я до сих пор не умею пользоваться скайпом, у меня старенькая Нокия, убитый внедорожник. В музыке предпочитаю ретро. Да, еще я держу томик Тютчева под подушкой. Помните?

И отягченною главою,

Одним лучом ослеплены,

Вновь упадаем не к покою,

Но в утомительные сны…

В общем, готовый пенсионер! Стоял как-то в дьюти-фри в очереди — с бальзамом на травах и двумя сотенными в руке. Передо мной какой-то хорошо одетый мужчина. В облаке дорогого парфюма. Смотрю — купил подарочный коньяк за 10 тысяч. Расплатился с помощью телефона. И тут я почувствовал себя каким-то редким ископаемым. Ржавым комбайном на ржаном поле. Но не это главное. Я теперь не знаю, с какой стороны подходить к женщине. Они все с айфонами. И рождены,