Обратный отсчет - Роман Канушкин

— Ну что, парень, что-то нашел? Это здесь?

Мальчик покачал головой, снова уставился на цифры, начал вдруг грызть ноготь на безымянном пальце левой руки — Стилет подумал, что так он запросто отгрызет себе полпальца:

— Слышишь, парень, прекрати… Прекрати, краснокожий…

Мальчик снова покачал головой и, глядя на убывающие цифры, произнес:

— Нет, не здесь. — Потом какая-то искорка мелькнула в его глазах. — Это находится в другом месте.

* * *

Четверг, 29 февраля

16 час. 13 мин. (до взрыва 00 часов 47 минут)

Дед остановился перед большой, покрытой узорчатыми панелями полированного дуба дверью: вот так вот, еще одна секунда — и все в жизни может перемениться, вся прошлая жизнь может стать другой, а тебе не останется ничего… Так стоит ли? Долг? Бесспорно. Но это последнее, что остается человеку, когда мир внутри и вокруг него начинает рушиться. Дед становится сентиментальным? Стареет? Сейчас он сделает этот шаг через дверь, и все изменится, и уже никогда ничего не вернется.

— Анатолий Иванович ждет вас, товарищ генерал…

Дед вздрогнул, но быстро взял себя в руки, коснулся массивной золоченой ручки, потянул ее вниз — они ошиблись, но еще можно все исправить. Наверное, можно все исправить… Обычно Толя выходит к нему с широко распростертыми объятиями, а сейчас лишь свинцовая тишина за этой огромной полированной дверью. Шаг, из которого станет все ясно…

Потом Дед посмотрел на свои командирские часы, вспомнил, как Стилет с Максом часто шутили:

— Эх, Павел Александрович, у всех ваших давно золотые «Ролексы»… А вы, как мы, — вечные лейтенанты…

Дед грустно улыбнулся, и хоть главная мысль, пришедшая в голову, была: «Осталось лишь сорок шесть минут. Все, медлить больше нельзя, мне нужны коды», но где-то подспудно возникала и еще одна: «Они были лучшими — Стилет и Макс. Даже не так: МОИМИ лучшими. Как старшие сыновья…»

Все. Дед вдруг подумал, что и Толя Панкратов всегда был смелым человеком, предпочитающим разговор с открытым забралом…

— Кто там еще находится? — тихо спросил Дед.

— Несколько человек, товарищ генерал.

— «Ретивая молодежь»?

— Товарищ генерал?..

— Ладно тебе, ладно… Мне известны некоторые ваши секреты. Так сказать, стариковские причуды: я тоже когда-то своим ребятам давал имена… Ладно. Я прав? «Ретивая молодежь»?

— Так точно.

— Майор Максимов, Виктор Максимов?..

— Так точно. Тоже там, товарищ генерал.

— Хорошо, — кивнул Дед.

Ну, вот и все, ребята, сейчас мы пожелаем друг другу «здравия»… и вытащим зайца из капусты. Только… этот заяц оказался слишком дорогим. И пугало, стерегущее капусту, вряд ли когда-нибудь сможет за него расплатиться. Дед вошел в просторный — и, пожалуй, лишь только привычка не позволяла назвать его громадным — кабинет с шестиметровым столом на кривых темных ножках. Генерал Панкратов был там один. Он как-то светло и (может быть, это Деду только показалось) чуть печально улыбнулся:

— Привет тебе, Паша. Рад видеть, дорогой.

— Здравствуй, Толя. — Дед тоже улыбнулся, но что-то странное было в его взгляде, генерал Панкратов уже видел такой взгляд, но только не мог вспомнить когда. — Где «молодежь»? Где «ретивые»?

Генерал Панкратов понимающе кивнул:

— Я попросил их выйти, Паша. — Он указал рукой на другую дверь. — Проходи… Там не слышно.

— Так… — Дед вдруг быстро, понизив голос, проговорил:

— Что же ты делаешь, Толя? Ты с ума сошел?

— Что?.. Я… Эта видеокассета…

Их глаза встретились, мгновение, в течение которого они смотрели друг на друга, показалось бесконечно растянутым, мучительным. Два боевых товарища… И генералу Панкратову стало все ясно. Дед вдруг увидел, что он сразу ссутулился и стал как-то старее, все его волосы, все до одного, были седыми, белыми как снег. Но только обычно речь шла об импозантной седине, а сейчас перед Дедом стоял неожиданно состарившийся человек.

— Выкладывай, что у тебя есть, Паша. — Голос прозвучал устало, надтреснуто.

— Все, Толя. У меня есть все. И ты это понял. Иначе я не стал бы присылать кассету. Но прежде всего вопросы, личные, — он сделал акцент на этом слове, — вопросы к тебе и к…

— Не продолжай… Откуда? — Генерал Панкратов вспомнил, где он видел такой взгляд. Совсем недавно, это было на стрельбах — они оба неплохие стрелки. Только в их жизни было очень много вовсе не учебных стрельб, и вот таким был взгляд Деда, когда тому приходилось смотреть на мир через прицел автомата. — Откуда, Паша?

— Старый ты дурак.

— Все-таки…

— Много чего, увы — много…

— Так, ладно… По порядку.

— Нет времени на всю эту хератень! Хорошо, вот послушай этот голос, после спецобработки, с пленочки — «требования террористов», а этот — из твоей приемной. Слушай. Два любопытных голосочка.

— И что?

— Сейчас… Сейчас пойдет звук… Ну вот, слушай. — Дед прокрутил запись. Она была короткой, всего лишь несколько слов. — Слышишь? Это один голос. Понимаешь? И мы оба знаем чей.

— И это все?! Но это просто…

— Нет, не просто.

— Допустим.

— Толя, не хочется говорить про жопу с резьбой…

— Понимаю.

— На твой частотный резонатор у меня нашлось еще кое-что… Послушай: «Время выпить чаю» и «Майор Максимов слушает» — сечешь? Это один голос.

— Это ничего не доказывает.

— Толя, Толя, что с тобой случилось? — Дед устало выдохнул, какое-то время помолчал. — Я и не собираюсь ничего доказывать. Мне только нужны коды.

— Но…

— А еще мы подергали твоего майора Бондаренко.

— Что?

— Он держится молодцом, но стало ясно, что без твоей санкции он бы так не действовал. Все ниточки связались. Я вас просчитал, сначала лишь интуитивно, потом добавился фактаж, кое-что еще, и картинка меня очень огорчила, Толя. Ты прав, у меня нет прямых доказательств, пока. Пока нет. Я просто не имел права тратить на это время. Но мы оба знаем, о чем речь. Мне нужны коды.

— А доказательства?

— Ты же знаешь, что за этим дело не станет. Но… — Дед внимательно посмотрел на старого боевого товарища, — в твоих же интересах, Толя, чтобы их не было… В твоих…

— Я тебя понял, Паша. — Генерал Панкратов благодарно кивнул.

— Мне нужно только посадить самолет.

— Мне тоже.

— Старый пердун! Лучше молчи.

— Паша, — генерал Панкратов вдруг заговорил очень быстро, — я не давал им санкции на такие действия. Все должно было быть по-другому. Когда они взорвали вертолет, я приказал все прекратить.