Прокурор для Лютого - Федор Бутырский

В это время УАЗик обгонял фуру международных перевозок. Старик, опустив стекло, бросил на дорогу окурок и что-то негромко ответил, что именно, Рябина не услышал: слова Алексея Николаевича потонули в шуме ветра.

Машина мчалась в сторону Москвы.

Голубой свет за окном густел, наливался синевой, потом неожиданно где-то сверху появилась алая полоска — солнце садилось.

Лютый только что проснулся в своей московской квартире — вчерашние события основательно вымотали его. Встал, умылся, перекусил на скорую руку и, закурив, уселся за стол.

Чем больше размышлял Нечаев о последних событиях, тем больше запутывался. Слишком неправдоподобными казались поступки действующих лиц, и больше всех Прокурора. А может быть, этот человек в своих дьявольских задумках руководствуется каким-то планом — настолько сложным, что его почти невозможно разгадать?!

Но все-таки: для чего Прокурор подставил его, Нечаева, в глазах Найденко?

Почему не отдал приказ задержать уголовного авторитета раньше?

Почему, наконец, Прокурор медлит с задержанием Сухарева?

Какую роль во всем этом выполняет Рябина — ведь этот бездушный киборг оказался куда более хитрым, расчетливым и предусмотрительным, чем можно было от него ожидать!

Вопросов было больше, чем ответов, но теперь совершенно не хотелось думать — течение мысли было вялым, какие-то незначительные детали воспоминания проплывали на поверхности: неприятные, тонкие, ломкие, переливчатые, как радужная бензиновая пленка по Москве-реке.

Максим включил компьютер, уселся, поставив рядом с клавиатурой пепельницу. Он совершенно не хотел думать, но мысли упорно возвращались в прежнее русло.

Нашел нужный каталог, ввел пароль — перед глазами поплыли строки меморандума — Нечаев ужа знал его наизусть.

Потребление «русского оргазма» делает человеческую психику предельно неустойчивой и аморфной, позволяя манипулировать поступками и даже мыслительными процессами. Человек, регулярно потребляющий даже небольшую дозу наркотика, перестает контролировать свои действия. «Р. о», способствует появлению заниженной самооценки, патологической потребности подчиняться любой команде, практически не задумываясь о последствиях, подавляя способность даже простейшего анализа. Налицо стопроцентная психокоррекция…

В справедливости этого утверждения Нечаеву пришлось убедиться воочию сутки назад — перед мысленным взором невольно возникли рваные куски той страшной видеозаписи зомбированной Наташи Найденко, беспрекословно выполнявшей команды Митрофанова.

Размытые радужные пленки размышлений поплыли дальше, по течению, растворились в мозгу.

Стоп!

Ведь там, в заброшенном ДОТе, когда неизвестные, но такие предупредительные бандиты на «рэнджровере» зачем-то попросили Коттона подняться наверх, он насильно влил в Митрофанова минералку, заряженную препаратом!

Где теперь Заводной, чьи команды он выполняет? Ведь Прокурор наверняка знает все о Митрофанове!

И тут в голове неожиданно родилась мысль — настолько дикая и неправдоподобная, что Лютый, сразу же бросив компьютер, нервно заходил по комнате.

Бороться с «русским оргазмом» можно лишь при помощи «русского оргазма»!

Теперь Заводной ни что иное, как управляемая на расстоянии бомба. Его можно отправить к Сухому, ему можно приказать совершить что угодно — и Митрофанов сделает, не задумываясь.

Максим закурил, еще раз перечитал меморандум.

Да, сомнений быть не могло: Заводной — его тайное оружие; о котором никто не знает. И если бы его время от времени поить препаратом, этот человек…

…дзи-и-и-и-и-и-и-и-и-инь!..

Неожиданно зазвонил телефон — настырно и въедливо, начисто разрушая все логические построения.

Метнув в аппарат полный ненависти взгляд, Лютый вышел на кухню — поставить кофе, но и туда доносилось это пронзительное, прерывистое «дзи-и-и-и-и-и-и-и-и-инь!.» Более того, через несколько минут запищал сотовый телефон: видимо, и по городской связи, и по мобильной звонил один и тот же абонент.

Телефоны трезвонили, не переставая — как ни пытался отрешиться Максим от этих звуков.

Лютый лениво цедил кофе, затягивался сигаретным дымом, таким сладким после первого глотка, и думал: как должно быть, счастливы были люди до изобретения этой проклятой штуки, телефона. Провода — точно проводка электрошока к душам абонентов; аппарат со своим омерзительным «дзи-и-и-инь!.» — оголенный конец медной проволоки, по-садистски воткнутый заостренными контактами в нежный человеческий мозжечок. Максим не ждал никаких звонков, не хотел никого видеть и слышать — он хотел хоть на несколько минут принадлежать только самому себе.

…дзи-и-и-и-и-и-и-и-и-инь!..

Нечаев, с силой затушив окурок, прошел в комнату, взял трубку и, маскируя недовольство, произнес:

— Алло…

Никогда нельзя открыто высказывать своего недовольства — этому он научился еще за время службы во 2-м Главупре КГБ. Все — на улыбочке, легко и свободно. Высказать недовольство — значит, дать фору противнику. А ведь по телефону противник не виден — звонящий всегда имеет преимущество перед слушателем.

— Слушаю вас…

— Зря вы трубку не берете, Максим Александрович, — послышался знакомый голос Прокурора — с явно ироническими интонациями. — Я ведь знаю, что вы теперь дома. Наверняка курите, кофе пьете и мысленно посылаете меня подальше.

Лютый невольно кашлянул, но никак не выдал своего удивления.

— А я ведь вам по делу… Максим Александрович — мне кажется, мы все немного запутались.

Утверждение не могло не удивить Лютого.

— В чем же?

— Я абсолютно уверен, что вы считаете меня не тем, кем я являюсь на самом деле. Давайте встретимся и все обсудим. Согласны?..