Фраера - Валерий Горшков

Профессор стоял у окна в своём кабинете и размышлял о том, что же делать дальше. Впрочем, первый шаг понятен – напрашивался шмон на жилплощади покойницы Алины. Но он не слишком верил, что найдёт там сундук с рыжьем, а значит, уже сейчас надо продумать последующие действия.

Однако в голову, несколько потрясённую только что проваленной операцией, ничего путного не приходило…

Профессор не испытывал никаких особенных чувств из-за четырех жмуров – три из которых были совсем не плановые. Да и с Алиной он в тот момент ещё окончательно не определился…

Но авторитет не мог не понимать, что действовал на пустыре под влиянием нахлынувших эмоций, а не по трезвому расчёту. Вот и братков со скупщицей отправил на дно без грузил… Всплывут ведь… Нервишки, блин, нервишки…

Босс вызвал секретаря:

– Съезди к Косте, прорабу нашему. Пусть пошлёт на пустырь… тот самый… бульдозер с экскаватором. На котловане нужно поработать… Как обычно…

Эта процедура проводилась регулярно, примерно раз в году. Дно котлована присыпалось метровым слоем грунта. Для надёжности…

Охранник-секретарь хотел было сказать, что присыпку производили всего месяц назад, о чем шеф, видимо, запамятовал, но вовремя спохватился – Профессор никогда ничего не забывал.

Авторитет вышел на улицу. Хорошо зная ситуацию в питерском ГУВД, он в душе потешался над мнением своей братвы, будто все их телефоны, особенно мобильные, на прослушке.

Хотя от гэбэ, к примеру, всего можно ожидать – к «старшим» в «конторе» подходы у него были слабо проработаны. Поэтому и приходится в особых случаях пользоваться телефоном-автоматом. Сейчас как раз такой случай.

Профессор набрал номер искусствоведа:

– Савва Родионович!.. Узнаете меня? Это Александр Афанасьевич, начальник вашего внука… Да-да… Во сколько ваши соседки ложатся спать?

Собеседник, похоже, пребывал в замешательстве – с ним рядом, очевидно, кто-то находился. В трубке раздалось предупреждающее покашливание.

– Ну, давайте так… – сразу же отреагировал авторитет. – Через час сможете ко мне подъехать?.. До встречи.

Искусствовед прибыл заметно возбуждённым.

– Привязалась эта девка из благотворительной службы!.. «Где Алина Серафимовна!», «Куда делась бедная старушка – ведь она совсем не ходит!» – бухнул он с порога.

– Ну и что ты ей ответил, старый козёл?

Политес годится только для знакомства – теперь пора указать лоху на его место.

Наводчик смешался и усиленно захлопал жидкими ресницами.

– Что стоишь, как приваренный? – Авторитет кивнул на стул.

Посетитель поспешно на него шлёпнулся.

– Слушай сюда. Алина Серафимовна ликвидирована за отказ от дачи показаний. И так будет со всяким, кто не желает с нами сотрудничать или попытается ввести нас в заблуждение. Так что ты сказал этой сучке?

В отличие от хозяина кабинета искусствовед твёрдо был уверен, что после его сообщения бандитам о сокровищах соседки той не жить. Поэтому слова главаря об убийстве Алины не произвели на него никакого впечатления. Но он совсем не ожидал такого приёма и теперь с трудом подбирал нужные части речи.

– Ну… сказал, что, по-видимому, родственники… или знакомые… её забрали… Меня, мол, в тот момент не было… А перед этим, дескать, мужчина ей звонил… Она, видно, к нему и съехала…

– Вот так и ментам отвечать будешь, ежели что. Но к ним сам не обращайся. Я скажу, когда это следует сделать.

Босс нажал на кнопку.

Вошёл уже знакомый искусствоведу парень с фигурой параллелограмма.

– Приволоки дедуле чаю. – Авторитет любил работать на контрастах. – «Липтон», кажется? – Он ободряюще взглянул на Савву Родионовича.

Старик, до этого напуганный самым серьёзным образом, благодарно кивнул, и его сморщенные черты лица немного разгладились.

– Значит, так и скажешь ментам, – повторил Профессор, – что дня за два до исчезновения соседки звонил мужчина…

– Вообще-то он звонил пару недель назад, – неожиданно перебил его наводчик.

– Как это? – насторожился авторитет. – Выходит, и вправду был такой звонок? Ты вроде говорил, что скупщица ни с кем не общается…

– Так оно и есть! Алина услышала его голос и тут же повесила трубку. Этот мужчина и раньше ей названивал у него ещё такой характерный еврейский прононс…

– Как часто он звонит? – спросил Профессор.

– Очень редко. Может, раз в год… И Алина никогда с ним не разговаривает. Поэтому я о нем ранее и не упомянул.

– Вот что, дедуля. Я приду на вашу общественную хазу сегодня с визитом. Ровно в полночь квартира должна быть открыта. Соседки к тому времени уснут?

Искусствовед молча кивнул.

– Все, свободен. – Криминальный босс жестом указал на дверь.

«Что за мужик такой звонил? – мысленно прикидывал авторитет. – Если бабка вела уединённый образ жизни, то это какой-то очень давний её знакомый. Может, с последнего места службы?»

Из досье, собранного сыщиками детективного агентства, следовало, что после войны и до ухода на пенсию Алина Серафимовна Норкина работала на кондитерской фабрике, занимая различные административные посты. (Сведений о её трудовой деятельности в довоенный и блокадный периоды в досье не содержалось – агентство не получало от осторожничающего Профессора такого задания.)

В сорок шестом году Алине было уже под тридцать, продолжал размышлять авторитет. Неужто в то время, или даже позднее, у неё возникла романтическая связь, следы от которой тянутся почти через полстолетия?