Стерва, которая меня убила - Андрей Дышев

– Покалечил… Изверг, мучитель…

– Ну зачем… зачем ты схватилась? – бормотал я, моля бога, чтобы все обошлось и Лисица не умерла. – Что болит? Ноги целы? Ты можешь встать?

Она отрицательно покачала головой. Я открыл заднюю дверь, поднял Лисицу на руки и опустил на сиденье. Руки у меня дрожали, как у престарелого политика, отягощенного многочисленными грехами. Кажется, девчонка сильно оцарапала ноги выше колен и то, что под юбкой. В общем, бедра.

Я схватил аптечку, вывалил ее содержимое на капот, нашел вату и перекись водорода. Склонившись над Лисицей, я принялся обрабатывать царапины. Она тихо всхлипывала, слезы капали на потертый дерматин сиденья.

– Потерпи чуть-чуть, – виновато бормотал я. – Ничего страшного…

Мокрая вата скользила по ее ногам. Я сдвинул край ее юбки. Лисица, закрыв ладонью глаза, покорилась мне, как серьезно больной человек отдает себя во власть хирургу. Я оттирал засыхающие капельки крови и смотрел на все происходящее глазами кинозрителя. Вот салон машины, освещенный лунным светом… Ноги незнакомой девушки, разрисованные кровавыми полосами… И я, склонившись над ними, что-то делаю, стараюсь, дую…

– Хватит, – сказала Лисица, приподнялась, отстранила меня, опустила ноги на коврик.

– Это все быстро заживет, – начал оправдываться я, – а потом ты загоришь, и никаких следов не останется.

– Да какая теперь разница, – пробормотала девушка. – Все это уже не имеет значения. В колонии и так сойдет…

В ее голосе было столько тоски, что мне захотелось прижать ее голову к своей груди и поцеловать в лоб.

– Скажешь тоже – в колонии, – произнес я мягким, как жвачка, голосом. – С чего бы?.. Ты уж прямо в такие крайности…

Что я хотел ей сказать? Бес его знает!

– Да! Да! – обиженно сказала Лисица, глядя на меня исподлобья. – А разве не так? Куда ты сорвался?.. Молчишь? А я знаю. В милицию! Чтобы все про меня рассказать. Дать приметы, составить фоторобот, развесить на всех столбах: «Разыскивается опасная преступница»…

– Да что ты придумываешь! – возразил я и покраснел. Хорошо, что было темно.

– Давай, давай, Павлик Морозов! Молодец! Стучи! Закапывай! Может, грамотой наградят. Повесишь ее на кухне в рамке и будешь под ней пельмени трескать…

Она замолчала и стала глотать слезы. Я тоже молчал и тихонько ужасался тому, каким негодяем выглядел в ее глазах. Лисица шмыгала носом. У меня было такое чувство, словно я сожрал живьем несколько котят и они ползают внутри меня – маленькие, слепые, беззащитные.

– Я не хотела никому зла, но так получилось, – тихо говорила Лисица. – Теперь вся жизнь вверх тормашками… Утром шла на пляж и так радовалась солнцу. Потом тебя увидела и подумала, что какие хорошие парни еще есть на свете. На душе было так светло… И вдруг этот ужасный выстрел! И я одна! Некому помочь, заступиться. Хоть бы кто пожалел, чтобы поплакаться в жилетку. Я пыталась защищаться – а толку! Ты сильнее меня. И правда на твоей стороне…

– Что ж ты сразу мне так не сказала! – воскликнул я, деланым возмущением стараясь загладить свою вину. – Кинулась куда-то бежать, на меня бочку катить стала…

Лисица вытерла ладонью глаза.

– Чего теперь объясняться? Поехали!.. Может, много не дадут…

Я решительно сел за руль, тронулся с места, но тотчас снова остановился. Посмотрел в зеркало на Лисицу. Ее лицо было безучастным, взгляд пустой, потухший. Девушка думала о своем безрадостном будущем.

– Знаешь, как мы сделаем? – произнесла она. – Не будем говорить, что ты мне дал ружье. Я скажу, что сама взяла его без спроса… Зачем тебе лишние неприятности?

Я открыл крышку «бардачка» и стал делать вид, будто ищу что-то. В горле стоял комок. Во рту пересохло.

– Может, – промямлил я, – срочно вызвать твоих родственников? Ну, папу… или брата. Помогут чем-нибудь…

– Я бы с радостью, – ответила Лисица, улыбаясь сквозь слезы, – но у меня ни папы, ни брата. У меня вообще никого нет. Я детдомовка. С четырнадцати лет работаю на швейном предприятии. Вот первый раз за десять лет путевку дали…

Она вдруг уронила голову на колени и разрыдалась. Тут я окончательно понял, какое я все-таки ничтожество. Выскочил из машины, распахнул заднюю дверь, и тут Лисица кинулась мне в объятия. Я прижал ее к себе, сдерживая слезы. Она громко ревела и царапала своими крепкими ногтями мою спину.

– Это я во всем виновата! – причитала она. – Ты так переживаешь из-за меня! Так страдаешь…

– Нет, я виноват! – честно признался я, прижимая к себе несчастное мокрое существо. – Не надо было давать тебе это проклятое ружье!

– Нет, я! Я! – спорила Лисица и бодала меня головой в грудь. – Я по жизни непутевая!

– Ну зачем ты так себя клеймишь! – бормотал я, гладя Лисицу по голове. Я ощущал терпкий цветочный запах ее волос. И тепло ее тела. И ее пружинистую грудь. И мне все больше нравилось наше драматическое единение…

– Ну, все! Хватит, – сказала Лисица, отстраняя меня. Она уже успокоилась. Вытерла нос, убрала со лба челку. – Разворачивайся, поехали на пляж номер искать.

Это было мудрое решение, хотя в первое мгновение мне показалось, что оно прозвучало кощунственно. Я еще пребывал под гипнозом оголенных чувств, возвышенного самопожертвования и музыки слез, и вдруг – «Поехали… номер искать…». Унылая проза жизни!