Человек войны - Андрей Негривода

...Зря, наверное, тогда Андрей поддался на ее уговоры и «доводы». Хотел, как говорится, как лучше, а получилось, как всегда...

Они переехали в эту огромную квартиру 1 ноября, обустроились как-то. Максиму было здесь просто раздолье – он уже не просто ходил, он носился, как ракета! И везде, и во все ему нужно было засунуть свой нос-кнопку – человек познавал мир. Смешной такой маленький человечек познавал такой огромный мир...

А вот сам Андрей...

Его «выселили» из общей спальни на диван в гостиную практически через месяц, сразу после Нового года – Максимка с самого рождения категорически не желал спать в детской кроватке. Категорически! Он спал на большой подушке, на двуспальной кровати! И это было даже забавно! «Мужичок с ноготок», а спит как взрослый!..

Только для Андрея места на этой кровати уже не было.

Да и в жизни этой семьи ему места тоже не было. Никогда!

Его «терпели» только за то, что он носил в дом приличные деньги и по вечерам убаюкивал малыша, который засыпал только под те колыбельные, которые пел ему Андрей.

– Баю-баюшки-баю, не ложися на краю! Придет серенький волчок, цап Максима за бочок!..

Странное дело, но Лина пела ему ту же колыбельную, с теми же словами, но малыш мог проплакать всю ночь, а когда видел Андрея, тут же закрывал свои глазенки и засыпал ровно через две минуты.

С «тещей» отношения, да это, в общем-то, и было предсказуемо, так и не сложились. Эта престарелая затворница нашла себе единственное развлечение – раз в неделю, вечером в шабат, она брала литровую бутылку водки, садилась с Линой за стол и... Это становилось вечером последних нетанийских сплетен – кто, где, с кем и когда... А Андрей садился за свой компьютер и продолжал потихоньку писать свою вторую книгу... Теперь у него времени на это было совсем немного, всего-то пара-тройка часов вечерами в выходные дни.

Сидеть и слушать сплетни о каких-то знакомых, которых он даже не знал, Андрею было неинтересно, да и водка... Не хотелось ему пить в этой компании, когда его приглашали: «Э! Писака! Бросай эту свою лабуду, иди лучше выпей с нами!..»

Заканчивались такие вечера, как правило, одним и тем же – скандалом...

– Тебе шо, западло выпить с женой и тещей?

– У меня нет ни жены, ни тещи.

– Тогда иди к своему прибацаному Гене и пей с ним и с ним же трахайся! А ко мне даже не подходи, мудило!

– Да я к тебе и так не подхожу, Лина. Да, если честно, и не хочется.

Он собирался и уходил от скандала, «от греха подальше», к Генке в «Версаль», и там просиживал до полночи, зная заранее, что «домашний концерт» закончится в лучшем случае только часам к трем ночи. Когда бутылка будет опустошена до самого донышка.

Он теперь с нетерпением ждал рабочих дней, когда мог уехать рано утром, а вернуться только к вечеру, чтобы поиграть с сынишкой и уложить его спать. И с ненавистью и содроганием ждал выходных и праздников, зная теперь весь их сценарий наизусть.

И опять он говорил себе:

«...Это тебе, капитан, наказание! Искупление всех тех грехов, что ты за свою жизнь совершил! Терпи, солдат! Так, наверное, надо!..»

...В моей душе осадок зла,

И счастья старого зола,

И прежних радостей печаль.

Лишь разум мой способен вдаль

До горизонта протянуть

Надежды рвущуюся нить,

И попытаться изменить

Хоть что-нибудь...

Он скрипел зубами, проклинал свою жизнь, даже порывался вернуться в Легион! Но... Максим!.. Андрей знал, что нужен своему сыну, а потому и терпел. На самом остатке своих душевных сил...

...Пустые споры, слов туман,

Дворцы и норы, свет и тьма,

И утешенье лишь в одном —

Стоять до смерти на своем.

Ненужный хлам с души стряхнуть

И старый страх прогнать из глаз,

Из темноты на свет шагнуть,

Как в первый раз...

А сил тех, если честно, уже почти не оставалось. Андрей уже еле сдерживался от того, чтобы не сотворить глупость, а потому... Он просто ушел в себя. Он больше не общался ни с кем, кроме своего Максимки. Даже с Генкой. Его разговоры заканчивались вместе с его рабочим днем. Андрей превратился в немой чурбак, единственным желанием которого было, чтобы его никто не трогал, не задевал «за живое» ...