Холодная ярость - Дмитрий Петров

«Полиция нравов»? А что это такое? И нет ли тут чего-нибудь безнравственного?

А поскольку все почти педагоги заботятся о своих детях, то они стараются защитить их от тебя. Не дай бог, задашь им не тот вопрос, смутишь.

– Медицинская экспертиза, – твердо сказала Марина, набрав предварительно в легкие воздуха. – Если от детей в разговорах ничего узнать нельзя, а с родителями беседовать бессмысленно, как вы говорите, то что ж делать? Будем проводить медицинскую экспертизу.

– Нет, – вырвалось совершенно непроизвольно у директрисы. Она даже вздрогнула и перестала безучастно смотреть в окно. – Кто вам такое разрешит?

Кто вам позволит волновать детей такими вещами?

– Кто разрешит? – Стараясь держаться спокойно, Марина пожала плечами. – Прокуратура разрешит. И наш областной комитет по образованию тоже разрешит. Не думайте, что это невозможно. Мы расследуем чрезвычайно опасное преступление, и некоторым детям и взрослым придется слегка поволноваться.

Марина произнесла это, а потом, очаровательно улыбнувшись, негромко добавила:

– Вы ведь не хотите, чтобы какие-то подонки продолжали мучить ваших детей?

Так что о медэкс-пертизе я в ближайшие дни договорюсь. До свидания.

Она легко встала со стула и уже с высоты своего роста с затаенным удовлетворением посмотрела в побагровевшее лицо директрисы. Вот так! Сказала и сейчас уйду!

Но настоящим испытанием для Марины оказался визит в интернат для глухонемых детей. Это вам не школа! Сюда помещают тех детей, от которых отказались родители, либо тех, у кого родители умерли или находятся в заключении. Триста детей, от семи до семнадцати лет, и все глухонемые. Да это бы еще что! Среди них много умственно отсталых, ведь до интерната с ними никто не занимался.

Едва Марина переступила порог интерната, у нее закружилась голова от топота сотен ног и от одуряющей вони, доносящейся из столовой, расположенной на первом этаже.

На каком сале здесь жарили и какие овощи отваривали – с этим следовало бы разбираться отдельно, и еще неизвестно кому – комитету по образованию или Управлению по борьбе с экономическими преступлениями…

Но сейчас у Марины была иная задача. В кабинете директора девушка-секретарь объяснила, что директор, господин Быков, болен и неизвестно, когда поправится.

Заметив, что Марина смущенно оглядывается, девушка улыбнулась:

– А, вы не привыкли к нашему шуму. Это дети. Они же сами не слышат, какой шум производят. Так что привыкайте. Вы ведь к нам на работу пришли устраиваться? – добавила она, взглянув в удивленное лицо Марины.

– Нет, с чего вы взяли? – нервно отреагировала та, с ужасом представив себе, что при определенных обстоятельствах это могло бы быть правдой: она ведь учительница по образованию, а с этой девушкой они, наверное, ровесницы…

– Нет, не на работу.

Она расстегнула плащ и продемонстрировала серый мундир с погонами:

– Я тут по одному делу. По срочному, так что мне бы с кем-нибудь быстро поговорить.

Поговорить оказалось возможным только с заместителем директора по внеклассной работе. Пока Марина спускалась этажом ниже, она в очередной раз подумала о том, что не все люди одинаковы. Например, те, которые работают здесь, видимо, бескорыстны, добры, сострадательны.

У педагога всегда есть выбор при поиске работы. Но чтобы пойти работать сюда, в интернат для глухонемых детей, необходимо иметь определенные душевные качества. А зарплата тут вряд ли намного выше, чем в других местах…

Интернат выглядел так, как, наверное, испокон веку и выглядят на Руси богоугодные казенные заведения. Облупившаяся зеленая краска на стенах в коридоре, облезлая побелка на потолках, расшатанные двери учебных кабинетов и спален, поскольку жилые помещения шли вперемешку с классными.

Заместитель директора как раз закончила вести урок в компьютерном классе, там ее и застала Марина. Немолодая женщина с серыми глазами и гладкими волосами, зачесанными назад, выглядела усталой и задерганной.

– Мы можем поговорить прямо здесь, – сказала она. – А то ко мне в кабинет долго подниматься. Меня зовут Кира Владимировна. Что у вас за дело ко мне?

Вместо ответа Марина вытащила из сумки приготовленные снимки детей и протянула их женщине.

– Это кадры из видеофильмов, – пояснила она. – Из фильмов про педофилию.

Посмотрите внимательно: эти дети никого вам не напоминают?

За закрытой дверью класса продолжался шум и топот бегущих ног, но Кира Владимировна не обращала на это внимания: во-первых, давно привыкла, а во-вторых, углубилась в изучение фотоснимков. Смотрела она довольно долго, не отрываясь.

– Вам кто-нибудь знаком? – не выдержав, спросила Марина. – Это вполне могут быть дети из вашего интерната.

Кира Владимировна как будто с неохотой оторвалась от изучения снимков и посмотрела внимательно на Марину.

– Нет, – сказала она, медленно покачав головой. – Должна вас огорчить, милочка. Наших детей на этих фотографиях нет. И вы ошибаетесь, – добавила она, возвращая Марине снимки. – Наших детей тут и не может быть. У нас ведь закрытое заведение, дети не выходят на улицу без сопровождения взрослых. Это попросту невозможно.

От внимания Марины не укрылось три обстоятельства: слишком долгое разглядывание фотографий – это раз. Слишком категоричное утверждение, что знакомых детей на снимках нет, – это два. Если дети совсем незнакомы, зачем так долго на них смотреть? Да и как можно на все сто процентов отвергать такую возможность? Третье обстоятельство – руки Киры Владимировны, когда та возвращала фотографии, явственно дрожали.

Но выдавать свои вдруг возникшие подозрения Марина не стала. Кто знает, а вдруг сидящая перед ней женщина просто утомлена? А руки дрожат от нервного тика…

– Вы не хотите посмотреть еще раз? – спросила она. – Или показать фотографии другим педагогам? Вдруг кто-нибудь узнает детей.

– В этом нет никакой необходимости, – твердо заявила Кира Владимировна.

Потом вдруг засуетилась, полезла в сумку, висящую на спинке стула. – Вы курите?

– спросила она. – Давайте покурим. Отойдем к окну и покурим. У меня все равно нет следующего урока, так что помещение успеет проветриться. Ну а теперь расскажите мне, почему вы ищете этих детей и что это за фильмы такие, – сказала она сразу же после того, как закурила от поднесенной Мариной зажигалки. – А то я что-то не поняла…

Говорить или не говорить? Лучше сказать: если эта дама имеет какое-то отношение к преступлению, то она и так все знает. А если нет – ничего, послушает. Может быть, после этого не будет столь категорична: наши дети не могут выйти отсюда без сопровождения взрослых! Фу-ты ну-ты, какие мы гордые!

Марина тоже, как говорится, «не первый год замужем» и слышала кое-что про порядки в интернатах. Здесь же не тюрьма с охраной и железными решетками.