Мертвая хватка - Андрей Воронин

Он проторчал во дворе у Майкова не один месяц и знал его как свои пять пальцев. Ну и что с того? Папа Май тоже отлично знал свой двор – каждый куст, каждый пригорок, каждый изгиб дорожки, каждый валун и каждую щель между камнями…

Осененный внезапной идеей, Майков поднялся и торопливо подошел к пруду. Вода с плеском падала в пруд из разлома базальтовых плит, переливалась через невысокий, сложенный из угловатых камней барьер и по извилистому каменистому руслу струилась в сторону забора. Там, почти у самого забора, виднелась живописная груда камней, похожая на естественный выход скальных пород. Между слоистыми плитами песчаника и гранита длинными космами росла какая-то трава, на вершине пригорка торчало несколько кустов можжевельника, казавшихся черными на фоне беленой стены. В одном месте плиты стояли кривым шалашиком, и искусственный ручей с веселым журчанием скрывался в черном треугольном проеме.

Задумчиво вглядываясь в этот косой треугольник темноты, Майков рассеянно бросил в пруд окурок. К окурку немедленно подплыли жирные карпы и принялись, отталкивая друг друга толстыми лбами, ловить бычок разинутыми круглыми ртами. Майков не обратил на карпов внимания. Закурив очередную сигарету, он двинулся вдоль ручья и, подойдя к холмику, под которым была упрятана сточная труба, опустился на корточки.

Разумеется, разглядеть что бы то ни было ему не удалось.

С того места, где он сидел, была видна только внутренность искусственного грота. Сток, по которому вода из пруда уходила в протекавший за забором ручей, был нарочно проложен с изгибом, чтобы дневной свет снаружи не высвечивал бетонный свод стандартной канализационной трубы среднего диаметра и не портил столь тщательно созданную иллюзию.

Но Майков знал, что там, на противоположном конце десятиметрового тоннеля, стоит прочная стальная решетка, намертво замурованная в стенки трубы. Прочная, да… Вот вопрос: достаточно ли прочная?

Продолжая вглядываться в темноту, он вынул из внутреннего кармана пиджака рацию, рассеянным движением выдвинул антенну и вызвал своих людей.

Первым, как и следовало ожидать, на зов явился Рыба.

За ним, сопя, подошел Простатит и, с трудом наклонившись, стал вместе со всеми смотреть в темноту искусственного грота.

– А ведь логично, Андреич, – сказал Рыба, выпрямляясь. – Ну, ты голова!

– Надо проверить решетку, – сказал Майков. – Давай, Рыба, сплавай, погляди.

Рыба поморщился.

– А почему я?

– А потому, что ты Рыба, – сказал Простатит.

– А кто? – довольно миролюбиво спросил Майков. – Я, что ли? Тогда за что я, спрашивается, вам бабки плачу? А Простатит там просто застрянет, как Винни Пух в кроличьей норе.

Замучаешься потом трубу прочищать.

– Вода холодная, Андреич, – заныл Рыба.

– Можешь обойти кругом, – предложил Майков. – Ерунда, километров пять получится. Берегом, по кустам, через помойки. По колено в дерьме…

Рыба вздохнул, повернулся лицом к забору и вдруг, разбежавшись, легко взлетел на гребень стены.

– А так? – спросил он сверху.

Майков пожал плечами.

– Да как хочешь, – сказал он. – Главное, решетку проверь.

Рыба кивнул и скрылся из вида. За забором послышался треск кустов, невнятный испуганный выкрик и глухой всплеск.

– Навернулся, баран, – прокомментировал Простатит.

– Лестницу принеси, – сказал ему Майков.

Простатит ушел за лестницей. Папа Май закурил и стал слушать, как за забором матерится, лязгая зубами от холода, сверзившийся с обрыва Рыба. Потом наступила короткая пауза, после которой Рыба удивленно присвистнул и заорал:

– Нашел, Андреич!

Подоспел Простатит с лестницей. Майков взобрался на гребень стены и выглянул наружу. Рыба в мокром пиджаке и сбившемся на сторону галстуке стоял почти по пояс в воде, наполовину скрытый нависавшими над ней ветвями, и, согнувшись в поясе, что-то рассматривал на берегу.

– Что нашел-то? – спросил Майков.

Рыба разогнулся, перебрел, осторожно ступая по захламленному дну, на относительно свободное место и поднял голову.

– Решетка перепилена, – сказал он и вытянул вверх испачканную какой-то дрянью руку. В руке у него были зажаты две рыжие от ржавчины полоски железа. Приглядевшись, Майков понял, что это обломки ножовочного полотна. – А самое прикольное, – продолжал Рыба, – вот это.

С этими словами он водрузил на переносицу до отвращения знакомые Майкову очки в толстой роговой оправе с толстыми, как донышки пивных бутылок, стеклами.