Косово поле. Балканы - Дмитрий Черкасов

Первыми ощутили на себе действие хлорида бария караульные на вышках и в автопарке. Они ужинали на полчаса раньше остальных. Из шестнадцати рядовых на постах трое потеряли от боли сознание, а остальные связались с караульным помещением и сообщили старшему смены о своем состоянии.

В ружье срочно подняли дублирующий состав.

Но ситуацию это уже не спасло. Ровно через двадцать минут после того, как замена прибыла на посты, с ней произошло то же самое. Солдаты сначала ощутили позывы к тошноте, потом — головокружение, и в финале — резкую режущую боль в желудке. С такой болью не то что службу нести, с ней и просто лежать-то сложно. Изнутри поднимается горячий, расширяющийся с каждой секундой пульсирующий шар, в ушах шумит, ноги и руки как ватные, зрение плывет, кишки словно наматывает на зубчатый барабан…

В помещении штаба дежурный офицер успел связаться с генералом Буссэ, которому напрямую подчинялся полк, изложил в двух словах происходящее и завалился на стол. На пищащую трубку он уже не обращал внимания — такой сильной была боль.

Капитана-медика приступ скрутил в тот момент, когда он отдавал приказания о доставке мечущихся на носилках караульных в санчасть. Врач изогнулся, не договорив фразу, грохнулся оземь и забился в конвульсиях.

Из шестисот с лишним французов только двое остались на ногах — Жан-Кристоф Летелье, не успевший сделать ни глотка волы после обеда, и молодой паренек из Прованса, заснувший в прачечной и по этой причине пропустивший ужин.

На паренька надежды никакой не было. Происходящее так его напугало, что по своему состоянию он мало отличался от отравленных.

Летелье заскочил в штаб, вырвал трубку из судорожно сжатых пальцев дежурного офицера, нажал на сброс и по памяти набрал номер оператора Министерства по чрезвычайным ситуациям Македонии.

В Скопье по всем больницам объявили готовность номер один, и к воротам базы со всех концов столицы помчались восемьдесят машин скорой помощи. Терапевтов, хирургов и медсестер отрывали от домашних дел и срочно вызывали на рабочие места. Для шестисот больных отводили специальные помещения, при входе в которые ставили усиленный полицейский пост…

Жан-Кристоф пулей промчался через плац, не оборачиваясь и никак не реагируя на несущиеся со всех сторон стоны и призывы о помощи, настежь открыл ворота базы, приказал согнувшемуся в караулке солдатику не чинить препятствий машинам с красными крестами и влетел на собственный склад.

Так, что было на ужин?

У Летелье возникло подозрение относительно консервированного цыпленка, как только он увидел первые жертвы отравления.

Капрал забежал в каптерку, схватил ведомости и сверил данные с табличкой на штабеле ящиков.

Непонятно…

Консервы были абсолютно свежими, произведенными в Бельгии в начале января, и срок их хранения заканчивался только летом двухтысячного года.

Нарушения правил производства?

Диверсия?

Жан-Кристоф не стал пытаться найти ответ, а просто перечеркнул номер всей партии. Потом консервы отправятся на экспертизу, которая расставит все точки над "i".

Капрал быстро обвел глазами другие штабеля и стеллажи, вспомнил, что еще подавали на ужин, и решил, что грешить больше не на что. Свежие овощи и замороженные круассаны не могли нести в себе сильного токсина. Даже если бы с ними было что-то не так, признаки отравления были бы слабее. Да и проявились бы они гораздо позже.