Ставок больше нет - Кирилл Казанцев

Дым, какой-то особенно едкий и вонючий, стелился низко над землей, медленно растекался по асфальту улицы, осторожно, крадучись заползая в подвалы и в разбитые окна первых этажей жилых домов, заставляя обитателей квартир-"неудачниц" громко чихать, кашлять и не менее громко материться.

В развалинах того, что так недавно еще гордо и нахально называлось "Ведено", копошились какие-то люди. Сами развалины с разных точек освещались фарами многочисленных автомобилей, портативными аккумуляторными прожекторами и редкими сполохами постепенно затухающего пожара. Работали спасатели МЧС. Хотя спасать, по большому счету, было уже некого, и сейчас элитарные специалисты выступали в роли похоронной команды – отыскивали под завалами целые трупы и фрагменты тел тех, кто оказался слишком близко к эпицентру взрыва.

Большая часть клочьев этого изорванного и раздавленного человеческого мяса принадлежала боевикам чеченской группировки. Им вообще-то и достался основной удар. Омоновцам, конечно, тоже пришлось несладко, но все же их тела были прикрыты не легкими летними рубашечками, а бронежилетами. На головах – каски, разработанные специалистами и способные выдержать прямой удар пули, а не то что какого-то там каменюки...

Разумеется, без травм, и довольно тяжелых, все равно не обошлось. Сейчас тут же, неподалеку, на освещенном пятачке перекрытой для проезда городского транспорта улицы, было развернуто какое-то подобие полевого госпиталя. Между фигурами в изодранном и запыленном камуфляже суетились медики в белых халатах и с бинтами в руках, были слышны негромкие стоны, валялись на асфальте пропитанные человеческой кровью ватные тампоны и срезаемые с открытых ран обрывки камуфляжа. Именно к этому месту спасатели доставляли тех, кого им удавалось обнаружить, именно сюда подлетали с воем сирен и включенными мигалками кареты "Скорой", чтобы, приняв на борт "груз триста", опять исчезнуть в темноте...

Майор, чье правое плечо, от локтя до ключицы, было помещено в белоснежный бинтовой кокон, сидел неподалеку, на бордюре. Просто сидел, опустив голову. Взгляд его, пустой и безжизненный, был устремлен к подошвам трех пар "берцев", в которые были обуты лежащие перед ним люди. Точнее, уже не люди, а трупы.

Он не мог представить этих троих своих бойцов неживыми. Не получалось. Ему казалось, что это всего лишь розыгрыш. Пусть дурацкий и страшный, но только розыгрыш. Но в то же время он боялся отдернуть пропитавшиеся кровью простыни, которыми были с головой укрыты убитые. Понимал, ч т о он там увидит. Знал.

Он сейчас не чувствовал боли в раненой руке. В смерти этих троих виновен был не кто-нибудь, а он, их командир. И осознание этого факта сжигало майора изнутри, заглушая боль собственной раны. Хотелось выть, по-волчьи страшно и тоскливо, кричать, плакать, биться на асфальте в истерике. Но майор прекрасно понимал, что это уже ничего не сможет изменить. Поэтому просто сидел и молча смотрел на стоптанные подошвы "берцев".

– Что, доигрался? – послышалось откуда-то сверху. Майор неторопливо, почему-то опасаясь оторвать взгляд от этих подошв, поднял голову. Над ним, нависая, стоял начальник УВД. Сейчас в его внешности не было ничего такого героического – немолодой уже и смертельно усталый мужик с потухшими глазами.

Неподалеку топтались те, кого майор про себя называл "пристяжью". Сейчас все эти люди думали Лишь о том, как сохранить занимаемые ими должности, не пыльные и не опасные, но при этом довольно денежные и позволяющие им "решать вопросы". Судьба бывшего начальника УВД была им совершенно неинтересна... Несомненно то, что уже завтра в области начнет свою работу комиссия из министерства. Крайним, разумеется, станет Карасев. Ну и кто-нибудь еще. И каждый не хотел оказаться этим "кем-нибудь"...

Майору на все эти игрища чиновников от правоохранения было совершенно наплевать. Он все еще силился понять – как же так могло получиться, что в мирное время, в родном городе, при проведении рядовой операции он получил троих "двухсотых" и полтора десятка "трехсотых"? Здесь, можно сказать, на пороге собственных домов, а не где-нибудь в диких чеченских горах нашли свою смерть его люди...

Командир отряда ничего не ответил на слова генерала. И даже с места не попытался приподняться. Посмотрев на начальника УВД невидящим взглядом, вернулся к своему занятию – созерцанию ботинок погибших.

– Любуешься на дело рук своих? – Карасев прекрасно видел, что омоновцу сейчас очень плохо. Больно. Но только он хотел причинить еще большую боль. Если уж не физически, то хотя бы морально. – Ну что же... Любуйся, гер-рой! Тебе есть чем гордиться...

Майор сначала не понял смысла сказанного. А когда наконец до него дошло и он вскинул голову, генерала уже возле него не было – он, устало загребая ногами, брел в сторону соседнего переулка, где уже ждала его персональная машина. Вслед за ним потянулись к своим транспортным средствам и "сопровождающие лица". Им еще рано было ехать домой. Сейчас надо было направляться на службу, проверять сейфы и столы, пролистать многотомные дела с перепиской. Короче, надо было готовиться к проверке. Никто из них даже не взглянул в сторону командира отряда. Вроде как его тут и не было вовсе.