Охотник - Александр Новиков

– Жив он, Мариша, жив.

Марина сказала: ах! – и безвольно опустилась на пол рядом с трупом Мента. Сухой матюгнулся сквозь зубы: дура, етит твою в душу… радоваться надо, а она: ах! Ах!

Сирота сел на пол, а Рафаэль расстегнул молнию куртки, провел ладонью по жилету. Из многослойного кевлара торчали донышки деформированных от удара пуль.

– Жилет, – хрипло произнес Рафаэль. – Жилет спас… жилет "нагану" не по зубам.

Рафаэль оперся на руку, начал подниматься. Сирота застонал, стиснул зубы. Пуля раздробила ему плечо, он был на пороге болевого шока. Сухой скомандовал Гурону:

– Эй, ты! Повернись ко мне.

Гурон начал медленно поворачиваться.

Как только Гурон по команде Сухого поднял руки, ТТ выскользнул из кармашка в рукаве, уперся в локтевой сгиб. Для того, чтобы пистолет оказался в ладони, достаточно было опустить руку вниз. Но прямо в спину смотрел ружейный ствол, палец стрелка лежал на спуске.

Сдаваться Гурон не привык. Он стоял с поднятыми руками и думал, чем можно отвлечь стрелка – хотя бы на секунду. Но ничего путного в голову не приходило.

– Эй, ты! Повернись ко мне, – скомандовал Сухой. Гурон медленно повернулся… позиция лицом к противнику, конечно, предпочтительней, но в сложившейся ситуации погоду не делает… Ну хоть бы высунулся кто из жильцов! Хоть бы дверь какая открылась!

И дверь открылась. Она находилась справа от Сухого, Сухой механически повернул голову, и Гурон резко махнул рукой, опуская ее. ТТ в рукаве скользнул вниз, лег в ладонь. Стремительно падая на бок, Гурон выстрелил "плоским пистолетом"[56].

Пуля ударила Сухого в бедро, пробила насквозь, срикошетила от стены и вдребезги разнесла электросчетчик… Сухой закричал и с опозданием нажал на спуск. Провизжала картечь, обрушила со стены целый пласт штукатурки.

Гурон выстрелил второй раз – в голову. Сухой упал, уронил ружье. "Моссберг" ударился в пол затылком приклада, от удара цевье механически передернулось.

Мгновенно захлопнулась приоткрывшаяся дверь, на линолеум посыпались искры из разбитого счетчика.

Гурон повернулся к Рафаэлю… Рафаэль вжался в угол ниши, пробормотал что-то, но Гурон не расслышал. Он посмотрел Рафаэлю в глаза и спросил:

– "Нагану", говоришь, жилетик не по зубам?

Рафаэль молчал… ему хотелось вжаться в стену, провалиться в шахту лифта… исчезнуть.

– "Нагану", значит, не по зубам?.. А "Тульскому, Токареву"?

Рафаэль снова что-то произнес, и теперь Гурон разобрал: ты кто?

Гурон снял парик, одними губами спросил: теперь узнал? Рафаэль узнал. Гурон несколько секунд смотрел Рафаэлю в глаза, а потом поднял пистолет. Две пули ТТ легко пробили переднюю сторону бронежилета, пробили тело бандита и застряли в кевларе спинной секции.

Гурон обтер пистолет полой куртки, оборвал шнур, бросил ТТ на пол… точно так же обошелся с "наганом" и медленно пошел к лестнице. Он чувствовал себя опустошенным. Он шагал по ступенькам – вниз, вниз, тускло светили помеченные синей масляной краской лампочки, а сверху летел пронзительный женский крик… он нарастал, усиливался, отражался от стен, дробился, разбиваясь на ступеньках… Гурон спускался вниз, вниз, и лестница казалась ему бесконечной… бесконечной, как одиночный рейд.

Гурон вышел на улицу, гулко хлопнула за спиной подпружиненная дверь подъезда. Все так же шел дождь, ветер трепал кусты и раскачивал жестяные колпаки редких фонарей. Их желтый свет отражался в черных лужах. Гурон шагал, подняв воротник, глубоко засунув руки в карманы. Он чувствовал себя усталым и опустошенным, как бывает после окончания долгой и трудной работы.

Город лежал вокруг темный, мокрый и неуютный – чужой. Город был на пороге осени, и в нем уже жила тревога.

Гурон шел, не задумываясь, куда идет, и совершенно не представлял, как будет жить дальше…

Короткий и необязательный эпилог.

Валентина выписали только через две недели, в середине сентября. Чапов ругался:

– Раздолбаи! Авантюристы! Мне не могли сказать?

– Саша, – начал было Гурон, но Чапай закричал: – А ты, Индеец, лучше вообще помолчи – с тобой разговор отдельный!

Гурон пожал плечами: отдельный, так отдельный.

Ни Гурон, ни Паганель Чапаю ничего не рассказывали, но Чапай был опер "по жизни". Совершенно непонятно как, но он сам о чем-то догадался, а потом сумел вызвать на откровенность Наташу. Конечно, Наташа тоже многого не знала, но Чапову хватило того, что она рассказала. Он сопоставил факты, аккуратно навел кой-какие справки и все понял… два дня он ходил мрачный, поглядывал на Гурона, но молчал. А уж когда Валентина выписали, Чапай затеял "мальчишник". Собрались, выпили по первой, и – Чапая понесло: раздолбаи! Авантюристы!

"Раздолбаи" даже не пытались оправдаться, помалкивали. А Сашка довольно быстро выговорился, махнул рукой и подвел итог: ну, идиоты… ну, блин, идиоты! Всяких уже видал идиотов, но чтоб таких!

Стало понятно, что Сашка остыл. Валентин сказал:

– Да брось ты, Саня… дело-то уже прошлое. Давай лучше выпьем.

– Ага, вам бы только глаза залить… а тебе-то, Валька, хорошо – в беззубую пасть лить легко.

Все вдруг рассмеялись. Хотя, признаться, это был не очень веселый смех.

На другой день Сашка отдельно, обстоятельно, переговорил с Гуроном. Если называть вещи своими именами: инструктировал, как себя вести… Хмуро сказал: на тот случай, если нароют чего на тебя, дурака.

– А могут? – равнодушно поинтересовался Гурон. Чапов взвился:

– Ты что, Ванька – дурак? – Закурил, добавил после паузы: – Навряд ли – чистый глухарек вытанцовывается, но чудеса всякие бывают.

– Чудес, Саня, не бывает.

– Чудес не бывает, но они случаются. Это я тебе как старый опер говорю.

Гурон почесал в затылке и согласился: да, случаются.

Братков из команды Рафаэля похоронили кого где. Все "хозяйство" Рафаэля и оставшиеся в живых пацаны перешли к Столбу.

Марина осталась "незамужней вдовой", уехала к себе в Саратов, через восемь месяцев родила девочку. Все говорили: ах, на маму-то как похожа… А сама Марина была твердо убеждена, что Машка похожа на Игоря.

Наступило бабье лето – теплое, прозрачное. На березах пробилась первая желтизна. Гурон съездил в Москву и подал рапорт на увольнение, чем беспредельно удивил генерала Семенова… Гурону уже присвоили очередное воинское звание "майор", но рапорт подписали.

Вероника прислала открытку из земли обетованной. Написала, что у нее все в порядке. Коротенький текст заканчивался словами: "Как хорошо с приятелем вдвоем сидеть и пить простой шотландский виски".