Багровая земля - Борис Сопельняк

– Вы говорите, склонны? Но ведь это слово оставляет возможность для маневра.

– Черчилль учел и это. По данным английской агентуры, контроль над лагерями от армии переходит к гестапо и СС. Это плохо, так как гестаповцы и эсэсовцы не остановятся ни перед чем и выполнят любой приказ. Но влияние офицеров армии еще достаточно велико, и они склонны рассматривать военнопленных как заложников. То есть они могут сохранить пленных при условии получения гарантий сохранения своей жизни.

– Иначе говоря, образовалось двоевластие? Упускать такую возможность нельзя! – оживился Сталин. – Одним пообещать, других запугать, а потом все свалить на третьих. Если информаторы у Черчилля надежные, то рассчитал он все правильно. А не можем ли мы перепроверить эти данные через наших информаторов?

– Уже, товарищ Сталин, перепроверили. К сожалению, все так и есть. Правда, с одной поправкой: лагеря, расположенные в восточных районах, стараются эвакуировать на запад.

– Понятно, – прищурился Сталин. – Так что предлагает Черчилль? Читайте.

Молотов достал письмо и начал читать:

– «От имени всех Объединенных Наций, находящихся в войне с Германией, правительства Соединенного Королевства, Соединенных Штатов и СССР настоящим обращаются с торжественным предупреждением ко всем комендантам и охране, в ведении которых находятся союзные военнопленные в Германии и на территориях, оккупированных Германией, а также к служащим гестапо и ко всем другим лицам, независимо от характера службы и ранга, в чье ведение переданы союзные военнопленные.

Они заявляют, что всех перечисленных будут считать ответственными не в меньшей степени, чем германское верховное командование и компетентные германские власти, за безопасность и благополучие союзных военнопленных. Любое лицо, виновное в дурном обращении или допустившее дурное обращение с любым союзным военнопленным, будь то в зоне боев, на линии коммуникаций, в лагере, в госпитале, в тюрьме или другом месте, будет подвергнуто беспощадному преследованию и наказано.

Они предупреждают, что будут считать эту ответственность безусловной при всех обстоятельствах и такой, от которой нельзя освободиться, свалив ее на какие-либо другие власти или лица».

– Крепкий документ, – с удовольствием пыхнул трубкой Сталин. – Если честно, от Черчилля я этого не ожидал. Уравнять в ответственности какого-нибудь зондерфюрера и Гиммлера, фельдфебеля и Кейтеля – это прекрасный ход! Никакой приказ не может быть оправданием дурного обращения с военнопленными. А немцы не могут не понимать, что сами вот-вот станут военнопленными и все их грехи вылезут наружу. Я подпишу этот документ.

Молотов вопрошающе поднял брови.

– Я помню о вашем предложении, – успокоил его Сталин. – Сейчас продиктую письмо, – нажал он на кнопку и вызвал стенографиста. – Пишите.

«Лично и секретно от Премьера Сталина Премьер-министру господину Уинстону Черчиллю.

Согласен с вами, что необходимо выпустить совместное предупреждение от имени трех правительств относительно безопасности военнопленных, находящихся в руках гитлеровского правительства. Текст предупреждения, полученный от Вас, не вызывает возражений. Благоволите сообщить, нужны ли подписи под предупреждением или не нужно подписей. Сообщите также о дне и часе опубликования».

Сталин отпустил стенографиста, прошелся по кабинету, постоял у карты, вернулся к столу… Он явно что-то обдумывал и никак не мог решиться. Наконец его осенило:

– Не кажется ли вам, товарищ Молотов, что опубликовать предупреждение – это полдела? Разве смогут немцы прочитать наши или английские газеты? Значит, надо сделать так, чтобы эти слова стали известны не только генералам, но и рядовым солдатам.

– Я понял, товарищ Сталин. Организуем. Мы отпечатаем предупреждение в виде листовок и разбросаем по всей Германии.

* * *

До чего же радостным, ярким и бесшабашным был конец апреля 1945 года! Еще продолжалась война, но все хорошо знали, что победа не за горами. Падали ворота концлагерей, дороги Европы были наводнены измученными, но счастливыми и улыбающимися людьми в полосатых костюмах. И никто из них не знал, что своим спасением они обязаны не только летчикам, танкистам, пехотинцам, но и миллионам листовок с подписями Сталина, Черчилля и Трумэна. За редким исключением, даже самые верные Гитлеру коменданты лагерей поняли, что дни режима сочтены и пора подумать о себе…

Как раз в эти дни из Ливерпуля отплывало английское судно «Гордость империи»: именно так перевели русские военнопленные выбитые на борту английские слова «Эмпайр Прайд».

Ливерпуль

Причал старинного порта этого прекрасного города расцвечен английскими и советскими флагами. Около судна множество горделивых стариков, аккуратненьких старушек, элегантных женщин и сытых, хорошо одетых ребятишек. У всех в руках флажки и пакеты с подарками. Почти не видно солдат и полиции.

Молчаливые колонны русских пленных протискиваются сквозь толпу. Одни явно навеселе, другие хмуры, третьих несут на носилках. Общение с провожающими действует благотворно: распрямляются от дружеских похлопываний спины, все светлее улыбки на лицах.

Но вот музыка умолкает и на импровизированную трибуну поднимаются генерал Ратов и полковник Файербрэйс.

– Дорогие советские друзья! – полковник старается перекрыть шум толпы. – Мы к вам привыкли. Мы вас полюбили. Мы вами гордимся. Но теперь, когда война закончилась, мы при всем желании не можем найти объяснения вашей задержки в Англии. Вас ждут родители, невесты, жены и дети. Свидетельство тому – горы писем, полученных нашей комиссией. Сегодня вас пришли провожать тысячи простых англичан, которые считают вас близкими друзьями. Мы будем вас помнить! Мы будем за вас молиться. И извините, коли что не так, – дрогнувшим голосом закончил Файербрэйс.

Потом к микрофону подошел генерал Ратов.

– Товарищи, – бодро начал он. – Через две недели вы будете в Одессе, а оттуда разъедетесь по домам. Родина ждет вас! Родина великодушна. И если кто-то чувствует за собой грехи, не скрывайте их: вас внимательно выслушают и, поверьте мне, простят. Впереди у вас много работы. Надо восстанавливать разрушенные города и села, поднимать из руин фабрики и заводы, распахивать и засевать нивы, поэтому в Союзе любая пара рук на счету. Не сомневаюсь, что каждый найдет дело по душе… В пути вас будет сопровождать мой заместитель, полковник Мирошниченко. Со всеми вопросами обращайтесь к нему. И еще. Среди вас немало больных – прошу отнестись к ним с особым вниманием. Счастливого пути!

Началась погрузка. Сначала подняли тех, кто лежал на носилках, потом потянулась цепочка женщин, следом за ними пристроились и мужчины. Погрузка проходила спокойно.

У кормы судна стоял Файербрэйс. Окружившая его группа англичан явно томилась проводами, но полковник не давал им расслабиться.

– Сколько больных? – уточнил он.

– Сто пятьдесят, – ответил стоящий рядом офицер. – Иначе говоря, каждый двадцатый.