Непримиримый - Валерий Павлович Киселев

– На барона, что ли, работаешь? За наркотики?

Потёмкин вспомнил, как в Грозном Першин, тогда механик-водитель танка, по его приказу, под огнём боевиков, хоронил гусеницами наших погибших солдат, чтобы собаки не растащили.

– А ну, позови-ка хозяина…

Вышел цыган – пожилой, с животом, как у деревенской беременной бабы на последнем месяце.

– А ну, хозяин, садись-ка, поговорим, – поставил ему Иван дорогой стул, оказавшийся у забора рядом с лавочкой. – Ты что же делаешь, стервец? Ребят наших губишь…

– Ничем я никого не гублю. А ты докажи! Ты кто такой здесь? – закричал вдруг цыган.

Иван опять почувствовал, как всего его охватывает неукротимое бешенство. «Ты кто такой?» – мысленно повторил он наглый крик цыгана.

– Ты что, думаешь, на тебя и управы нет? Есть! – Иван осадил барона кулаком в лоб, схватил за руки и быстро прикрутил к стулу брошенной Андреем верёвкой. – Неси канистру!

– Эй, эй! Вы что, ребята, с ума сошли? – заорал цыган.

На крик из дома выбежали несколько женщин, таких же крикливых, как чеченки, да и одетых почти так же, но Иван подпёр дверь калитки доской. Потёмкин опрокинул на голову цыгана канистру. Захлёбываясь и мотая головой, тот орал что было мочи, пытаясь высвободить руки.

– Царица Небесная, да вы что задумали-то, нехристи?! – услышал Иван голос за спиной.

К ним почти бежал чернобородый мужичок в рясе священника и с большим крестом на груди.

– Это отец Виссарион, священник местный, – подсказал Рыжов Ивану. – Он же замполит наш бывший, подполковник Выдрин, помнишь его? В отставку вышел и теперь не КПСС служит, а Богу.

– Да вот, суд вершу, товарищ подполковник, – пытаясь успокоиться, ответил Иван.

– Не суд, а самосуд! По какому праву?! – закричал священник. В голосе его зазвучали армейские нотки. – Разве так-то можно – человека живьём жечь?!

– А ему можно наших детей губить? – жёстко спросил Иван. – Или, если у самого дочь, так парней не жалко? Как, бывало, и солдат в армии? Нет, «батюшка», или как там вас сейчас, сам его буду судить, по простому праву русского офицера, как врага нашего.

– Да ведь не по-божески это, Потёмкин! – закричал Выдрин. – Побойся Бога!

– А я не Богу служу, а России! Отойдите, товарищ подполковник, от греха…

Потёмкин достал из кармана коробок со спичками. За забором опять взвыли цыганки.

– Пощади! Мы уедем сегодня же, всё бросим! – взмолился барон.

Из-за поворота выехал и резко затормозил милицейский уазик. Из машины неторопливо вылез седой капитан в сером поношенном мундире.

– Что здесь происходит? – грозно спросил на ходу страж порядка.

– Они меня, товарищ начальник, хотят сжечь! Бензином облили! За то, что я будто бы наркотиками торгую, – закричал цыган.

– Так ведь и правда же торгуешь, – спокойно сказал милицейский капитан. – Три из пяти твоих дочерей сидят за героин, сына посадили за это же, и тебе, дай срок, не отвертеться. Мужики, – подошёл капитан к Потёмкину и Рыжову, – и охота вам за это гнилое мясо потом сидеть? Успокойтесь, посажу я его всё равно.

Иван молча сдавил коробок в кулаке. Ненависть уходила, душу заполняла звенящая пустота. «Вот такие мы, русские, дураки… Травят нас, губят, а раздавить гадину, если не в бою, и духу не хватает…»

– А ты… как там тебя? Забыл, – склонился милицейский капитан к самой роже барона. – Чтобы завтра к утру в посёлке не было ни тебя, ни баб твоих, никого вообще из ваших, что здесь у нас жить вздумали. Понял меня? А то ведь я в другой такой раз и не приеду… Развяжи его, – приказал капитан водителю.

Цыган проворно, качая пузом, убежал в дом. Бабы его мигом стихли. Капитан сел в уазик и уехал.

– А пойдёмте, мужики, вмажем, – предложил Потёмкин. – Надо залить это дело.

– Мне бы надо зайти минут на пятнадцать в администрацию районную, – сказал Выдрин. – Обещал выступить там перед трудновоспитуемыми. Это недалеко, вон крыша зелёная виднеется. Я ведь туда и шёл…

Шли молча. Выдрин то и дело что-то вздыхал и украдкой крестился.

Вошли в просторный актовый зал. Выдрин сразу же прошёл в президиум – за стол, где уже сидели две девушки в милицейской форме.

В зале – это было видно по серым лицам с тупыми глазами – собралась явно не лучшая часть местной молодёжи. Некоторые подростки хихикали, бросали «умные» реплики, можно было услышать и матерщинку. Девушка-лейтенант, сидевшая перед ними за столом, то и дело грозила кулачком расшалившимся недорослям.

Потёмкин и Рыжов сели в кресла в зале с краю, рядом с женщиной, явно из администрации.

– А вы чьи родители? – спросила женщина. И, не дождавшись ответа от растерянно крякнувшего Потёмкина, сообщила: – Многие по четыре-пять лет условного срока наказания имеют, к восемнадцати годам по две-три судимости. – И, с удивлением, глупо округлив глаза, воскликнула: – Куда идём-то?!

Миловидная девушка-лейтенант с пухлыми детскими губами представила Выдрина собравшимся:

– Священник отец Александр.

Свою душеспасительную беседу Выдрин начал с экскурса в историю.

– Все мы произошли не от обезьян – Бог создал первого человека! – рубанул, сверкнув глазами, да так уверенно, словно классиков марксизма никогда и не читал.

Глядя на этих хихикающих оболтусов, Потёмкину захотелось возразить: некоторые, как и наука утверждает, всё же произошли от обезьян.

– Надо бы к Богу стремиться, а он, человек, – «давай выпьем и потом подерёмся», – посетовал отец Александр на современные нравы и вдруг грозно спросил: – Кто из вас был на зоне?

Никто не откликнулся.

– На зоне можно заразиться туберкулёзом, – стал стращать недорослей священник. – Там невесело! Там и работать заставляют! – И, совсем уж перейдя на язык молодёжи, заключил: – Там можно оказаться не тузом, а шестёркой! И удовольствий там немного: выпил водки – ложись под одеяло, а кто-то чифирит. Человек приходит с зоны и не может здесь жить: друзей нет, его забыли. Покуролесит – и опять на зону.

Выдержав паузу, отец Александр спросил:

– Есть среди вас крещёные?

В зале – лес рук.

– Если вы ведёте себя не по заповедям, вы и Бога можете прогневить! – продолжал нравоучения священник. – А Бог видит всех насквозь. С Богом шутки опасны!

В зале ненадолго присмирели, но скоро опять начали хихикать.

Наконец Выдрин не выдержал смеха двоих развалившихся перед ним наглецов и приказал:

– Кто из вас постарше, дайте им по затылку! – И продолжил: – Зона – это вам не кино! Бог любит каждого из вас, но придёт время – заберёт на тот свет, а там Богу лапшу на уши не повесишь! – И опять грозно спросил: – Кто из вас носит крест на шее?

Несколько человек подняли руки.

– Кто хоть раз в жизни исповедовался?

Человек пять робко подняли руки.

– Я вас за шиворот в храм не могу притащить, но прислушайтесь к своей душе. Благодарите Бога, что вас ещё в узде держат.

На этом выступление отца Александра и закончилось. Слегка поклонившись залу, он уверенным армейским шагом пошёл к дверям.

Потёмкин, поднявшись следом, услышал, как кто-то из подростков спросил девушек-лейтенантов:

– Что нам хотел объяснить этот батюшка? Чтобы мы сразу пошли в церковь? Этого не будет!

Потёмкин заметил, как две рослые голоногие девицы из трудновоспитуемых с жадностью закурили, едва выйдя на крыльцо районной администрации.

– И на хрен тебе всё это нужно? – с удивлением спросил Иван у Выдрина, когда они отошли от здания.

– Ну нельзя же совсем-то без веры!

– Да ведь и это не вера, а херня какая-то! – зло сказал Потёмкин.

– А вот это ты зря! Зёрна всё-таки упали им в души!

– Да какие зёрна, в какие души?!