Волчье правило - Олекса Белобров

– А мне по херу и ее кубло, и их брачный период! – Хантер вскинул автомат, нажав на крючок.

– Так-так-так! – откликнулся безотказный калаш.

Змея погибла мгновенно, только длинное тело еще выкручивалось в агонии, обвивая само себя. Так и остались валяться рядом два трупа: человека и змеи.

– Что ж ты шланга испугался? – с иронией спросил Петренко сапера, покрасневшего так, что стало заметно сквозь загар и пылищу, толстым слоем покрывавшую его лицо. – У тебя ж есть самое надежное в мире оружие – автомат Калашникова? – подначивал старший лейтенант.

– Да я просто с детства змей не люблю, – теряясь, пробубнил «крот». – А так, в бою, я не боюсь. А всякие там растяжки, мины и фугасы – так это для меня вообще мелочи… – оправдывался он.

– Да ладно уже, проехали! – не стал нагнетать обстановку Александр. – Заминируй лучше трупы тех козлов, лежащих на пожарище, и кяриз тот!

– Кяриз уже заминирован! – обиделся солдат. – А козлов я сейчас заминирую. Разрешите взять «феньки», что вы с убитого сняли, так как я все свои запасы использовал, – обратился он с просьбой.

– Да забирай! – легко согласился Хантер. – На что только не пойдешь, дабы воздать последние почести «хорошим» людям! – разрешил он себе юморнуть.

Возле родной БМП его ждали с обедом. Штатный взводный кок (он же ефрейтор Шаймиев) приготовил новое кушанье под интересным названием: «Каша Нангархарского шамана». Состав содержал колдовские, почти мистические ингредиенты, как-то: вода питьевая, консервы с кашами, выдаваемые на сухпай, тушенка армейская свиная и… зерна пшеницы, выковырянные проворным Шаманом из колосьев и прожаренные на костре.

Шаманско-нангархарский кулеш оказался очень вкусным и питательным; Хантер не заметил, как проглотил огромную порцию, от души накиданную Шаманом. Больше есть не стал, как не упрашивал тувинец.

– Попить бы чего… – сказал старлей, поблагодарив солдата.

– Так вот, чай будем пить. – Повар (он же высококлассный механик-водитель, по совместительству) показал на большой, литров на семь, чайник, кипятившийся на костре из пшеницы.

Чайник был удивительный – медный, ручной работы, старинный, закопченный до неузнаваемости, под нагаром угадывались типичные мусульманские орнаменты – всяческая там растительность и чудные узоры (Коран запрещает рисовать людей и животных), с загнутым крючком носиком. Чего только не возил в своей броне хозяйственный Шаман…

Попили чайку, расслабились. Тем временем с горки донесся грохот мощных двигателей. Присмотревшись в бинокль, Александр увидел, что на «пупке» заметно движение техники.

– Всем полная готовность! – прилетело радиопредупреждение.

Действительно, зеленая ракета начала свой неторопливый подъем к зениту. На горке задвигались быстрее – вперед покатились две тяжелые БМР-2[21]с «яйцами», за ними осторожно, нюхая воздух стволиками пушек, спускались четыре БМП четвертой роты, танк тоже тронулся с места.

«С Богом!» – сказал Хантер про себя, но креститься не стал (как-то неудобно было замполиту делать это перед подчиненными).

Однако мулла Сайфуль и не думал сдаваться. Как только бронетехника втянулась на многострадальную дорогу вдоль кишлака, как из-за дувалов заработали внезапно воскресшие после артиллерийского обстрела основные силы сопротивления. Сварочным огнем вспыхнули базуки, вновь загавкали ДШК, а огоньки многочисленных стрелков плотно опоясали внешние обводы населенного пункта.

Стало очевидным – каким-то образом мулла сохранил основные боевые силы (наверное, укрылись в кяризах во время артиллерийской атаки). БМП второго взвода, выполняя маневр «Веер», получила прямое попадание гранаты в борт. В бинокль было видно, как через десантный отсек солдаты выскакивают на землю, отстреливаясь из автоматов. Одного вытянули из брони – он пылал факелом.

Солдата бросили на землю, забросали пылью, потом набросили плащ-палатку. Двое других раненых, с помощью товарищей вытянутых из техники, перепрятывались под защитой уже горевшей брони…

– Вот тебе и мулла, мать его так! – вылетело у Хантера. В эфире носились бешеные матюги, команды и взрывы, вперемежку с выстрелами.

– Откатываемся назад! По кишлаку будет работать авиация! – прозвучал в эфире голос ротного. – При подлете вертушек обозначить передок оранжевыми дымами!

– Есть указать дымами! – принял приказ Петренко. Броня, отгавкиваясь бортовым оружием, отступала, пятясь задками на горку. Бойцы, отстреливаясь, не высовывались из-за техники. Подбитая БМП пылала, языки желтого пламени были заметны издалека.

Рванули боеприпасы – донесся сухой треск, было видно, как качается на своем месте башенка. На душе стало противно: роте пришлось в одиночку бороться с многочисленным и хитрым противником, потери среди людей и техники ошеломляли.

– Ара, слышишь меня? – в эфире вновь возник Лесовой.

– Слышу вас хорошо! – немедля откликнулось «Армянское радио» сквозь помехи.

– Электрика есть? Электроспуски работают? – как-то обыденно спросил ротный.

– Электрика в наличии, все работает, боезапас практически полный, – в тон ему ответил «Голос Еревана».

Сдавалось, разговор идет о каком-то ремонте электропроводки в доме – спокойно, без шума и мата.

– Тогда с нетерпением ждем армянское соло! – распорядился Лесник.

Перестрелка между кишлаком и отходящей ротой достигла своего апогея: все вокруг курилось от выстрелов и разрывов. Душманы не успокаивались, огонь с их стороны был не менее плотным, чем два часа назад, когда дозор впервые получил по морде.

Только сейчас Хантер оценил тактический ход ротного: в горячке боя душманы напрочь позабыли о подбитой БМП, торчащей у них под носом, как памятник советскому ВПК. Но ведь Ара является наилучшим наводчиком-оператором в батальоне, он со своей пушки попадал не хуже Татарина с его СВД.

Поэтому сейчас, когда перед ним открылись практически все огневые точки муллы, он, со всем своим мастерством и боевым опытом, мог нанести моджахедам значительный урон. На все-про-все у Ары было максимум минуты полторы жизни, после чего он должен отойти к своим. Но как, каким способом? Об этом не знал никто.

Арутюнян, вероятно, знал, поскольку сам согласился на такое. Чем была вызвана его самоотверженность – пролетарским интернационализмом? Желанием отличиться и получить награду? Ответы на все эти вопросы Петренко хотел получить после боя, если сержант, ясное дело, уцелеет.

Поведение Ары удивляло и тем, что армяне в Советской армии, по обыкновению, не отличались дисциплинированностью, желанием служить и осваивать воинскую науку, предпочитая должности, максимально приближенные к кухне и разнообразным материальным ценностям…