Большая стрелка - Илья Рясной

— Восстановлюсь, наверное, в органах, — сказал Влад.

— Каким образом?

— Политик поможет.

— Добровольно, — хмыкнул Гурьянов.

— Да. Он записался добровольцем, — кивнул Влад. — Что по бумагам? Дали твои коллеги заключение?

— Вчера закончили работу. Шайтан сказал правду — действительно имела место многоступенчатая афера по перекачке крупных денежных сумм сначала на Кипр, потом в Африку, ну а дальше — Швейцария.

— И что?

— Все сходится к фирме «Амстан».

— Как мы и думали — Лупаченко? — спросил Влад.

— Он, голубчик, — сказал Гурьянов.

Лупаченко — председатель совета директоров компании «Амстан». Да, да, тот самый друг Кости, который клялся ему в верности. Который помогал Гурьянову с похоронами. Это он организовал аферу с переброской денег, предложив Косте легко заколотить приличную сумму. А когда почва загорелась .под ногами и встал вопрос — что дороже, дружба или деньги, ответ был прост — деньги. Предательство, ты многолико…

— И что дальше? — осведомился Влад. ,

— Дело не закончено, — сказал Гурьянов.

— Что ты с ним делать будешь?

— Председатель совета директоров «Амстана» — большая шишка. У него бронированный «Мерседес», машина с охраной, притом весьма профессиональной. Его сильно берегут. В Кремле ногой кабинеты открывает.

— Да, тяжелый случай, — вздохнул Влад.

— И все равно — такие долго не живут.

Полковник осунулся в последние дни. Он устал. И все равно — дело было не завершено. Художник исчез, но он где-то на свободе. И Лупаченко, наверное, обдумывает новую аферу, и снова будет перекидывать деньги куда-то, и снова будет жертвовать людьми. Это непорядок. А непорядок надлежит устранить.

— Интересно, почему Художник не пришел на стрелку? — задумчиво произнес Влад. — Не в его привычке прятаться за чужие спины.

— Ты знаешь статистику — на самолеты, которые разбились, опаздывали в среднем в три-четыре раза больше народу, чем на обычные рейсы. Люди чуют запах гибели. Скорее всего Художник тоже почувствовал.

— Достанем его?

— Достанем. Ребята в Службе пошустрили, обнаружили следы его недвижимости.

— Вилла на Сейшелах? — усмехнулся Влад.

— В Испании. Всего лишь в Испании. В окрестностях Валенсии. Сказочное место. Чистый воздух. Средиземное море. Покой и воля.

— Красота.

— Я люблю Испанию, — сказал Гурьянов. — Прекрасная консервативная страна. Очень маленькая преступность. Даже разборок не было, пока наши братаны у них недвижимость не стали скупать.

— И что?

— Ну, русская мафия не спит. И разборки там еще случаются, — произнес Гурьянов.

В Москве уже холод. Слякотная осень, простуды. Серый город. Давящее небо. Просто мерзость.

Тут же — солнечно, тепло. Фрукты, хорошее вино, которое испанцы пьют вместо воды. И главное — ощущение, будто улетел на другую планету, вырвался из притяжения того самого мира, отбросив за собой, как отработанные ступени, все заботы, проблемы, своих корешей.

В Москве пока ловить нечего. Команда практически уничтожена. Армен мертв. Шайтан мертв. Еще многие мертвы. К Политику хода нет — там могут ждать.

Художник ощущал не разочарование и раскаяние, а какое-то отупение. И жизнь его вся представлялась странной компьютерной игрой, где приходилось проходить разные уровни сложности, где вокруг сыпались замертво толпы компьютерных врагов. Вот только компьютерную игру можно загрузить заново и начать сначала. А удастся ли ему начать сначала сейчас? Вряд ли. Что-то сломалось в нем… Хотя время лечит. Отлежаться здесь, на дне, и все начинать сначала. Вернуться в Россию, где имя Художника еще что-то значит. Набрать команду. И начать опять завоевывать сферы влияния… Если удастся. Тогда, десять лет назад, начинать все было проще. Тогда он не ощущал опасности. И не слишком дорожил собой. А сегодня, после всего, он все чаще просыпался ночью и ощущал, что панически боится смерти. Потом это проходило, и он снова погружался в сонное, бесцельное времяпровождение. Море, бассейн, вино, русские девахи, которые околачивались в Валенсии в поисках заработка.

Он сидел в надувном кресле на краю бассейна и посасывал холодный апельсиновый сок. В бокале позвякивали кусочки льда. Рядом на столике стояло блюдо с яблоками и персиками и лежал любимый нож с выкидными лезвиями.

Все-таки как шустро их сделали. Художник не мог понять, как все получилось. Их будто преследовал злой рок. О происшедшем в Мытищинском районе он имел самые смутные представления, пользовался в основном скудными сообщениями из СМИ. С оставшимися в живых руднянскими выходить на связь он боялся.

Как-то все развалилось мгновенно. Началось с того заказа на устранение фирмача и с погони за бумагами. Тогда он начал одного за другим терять людей. И те загадочные фигуры — бывший опер и еще какой-то менеджер. Не от них ли все шло? Но чтобы двое уничтожили такую бригаду? Это просто невозможно! Невозможно!

— Ну что. Художник, перекинемся словечком? — услышал Художник позади себя.

Он медленно повернул голову. И увидел того самого типа — родственника погибшего фирмача. И воспринял это как-то без удивления.

— Ты кто? — для порядка спросил Художник.

— Я? Человек, которому плюнули в душу, — полковник подошел к владельцу виллы и остановился от него метрах в трех.

— Ты родственник того придурка, которого мы… — Художник улыбнулся. — Точно. И что тебе надо?

— Ты же знаешь, Художник, зачем я здесь.

— Да. Ты пришел за мной. Правильно?

— Правильно.

— Такой ангел смерти, да?

— Нет. Просто советский офицер.

— Ну да. Голубые береты? Рыцари плаща и кинжала? Это ты с моими ребятками разобрался?

— Можно сказать так.

— Понятно… Круто. Уважаю, — без эмоций произнес Художник.

Неожиданно резко он схватил кнопочный нож и вскочил на ноги.

Гурьянов улыбнулся. Это уже было лучше. Он знал, что так будет. И это его устраивало.

— Когда это волк просто так сдавался? — воскликнул Художник. — Мы еще побьемся…

Ножом он владел виртуозно. Лезвие мелькало, рукоятка скользила между пальцами. Художник сделал выпад, лезвие прочертило дугу.

Гурьянов ушел с линии атаки. Художник опять бросился на него. Нож летал как заговоренный, но Гурьянов опять уклонился.

— Умеешь, — оценил полковник.

Художник перевел дыхание и вдруг с диким воплем, вырвавшимся из глубин его существа, рванулся в последнюю атаку, решив, что или убьет противника сейчас, или умрет сам.