Палач в белом - Михаил Серегин

В его суетливости читалось старательно сдерживаемое беспокойство.

– Проходите на кухню! – сурово отрезала Ксения Георгиевна. – У меня в комнате не прибрано.

– Как же это я – на кухне, что ли, осмотр буду проводить? – недовольно буркнул врач.

Кузьма незаметно ткнул его локтем в бок и сказал:

– Где хозяйке удобнее, там и проведешь! Верно, Ксения Георгиевна? Слово клиента для нас закон!

Однако, проходя мимо двери в комнату, он толкнул ее рукой.

– Заперла я ее! – бросила на ходу Ксения Георгиевна, сама удивляясь своей смелости. Кузьма пожал плечами и вошел в кухню. Окинув взглядом стены, он удовлетворенно сказал:

– Ну вот, чистенько, светло! Чем не операционная? Давай, доктор, действуй!

Румяный доктор тревожно облизал губы и сказал с запинкой:

– Попрошу вас раздеться! Какие у вас жалобы?

В глазах его металась неуверенность, которая совершенно не вязалась с вызывающим выражением круглого лица.

– И нет у меня никаких жалоб! – поджав губы, заявила вдруг Ксения Георгиевна, забывая все инструкции. – Нет у меня никаких жалоб, и на осмотр я не согласна!

Доктор растерялся и беспомощно посмотрел на Кузьму. Тот нахмурился и посмотрел на наручные часы.

– Ну, что вы в самом деле, Ксения Георгиевна! – устало сказал он. – Другого вам доктора привели, пляшем вокруг вас, а вы... Нехорошо!

– А мне доктор не требуется! – нахально выпалила Ксения Георгиевна. – Особенно такой, как ваш! Я ему не доверяю! Нет у меня к нему доверия! – Она чувствовала, что говорит что-то не то, но остановиться уже не могла. – Вот у меня сосед – доктор! Ваши ему и в подметки не годятся!

С лица врача медленно сходил румянец. Он переминался с ноги на ногу и умоляющим взглядом смотрел на Кузьму, ожидая, что тот объяснит ему, как действовать дальше. Кузьма сжал челюсти и быстро шагнул к старухе.

– Кончился твой сосед, дура! – прохрипел он и внезапно сгреб Ксению Георгиевну в охапку.

От неожиданности она даже не сумела крикнуть, а в следующую секунду ладонь Кузьмы наглухо закрыла ей рот. Ксения Георгиевна сделала попытку вырваться, но руки молодого человека сжимали ее, как стальные канаты. Ей даже стало трудно дышать – голова закружилась и потемнело в глазах.

– Что стоишь?! – прошипел Кузьма. – Действуй, доктор! Время!

Бледный как полотно врач затравленно уставился на Кузьму.

– Да как же я в таких условиях! – плачущим голосом проговорил он. – Да я же в вену не попаду! У нее наверняка сосуды ломкие...

– Коли, падла! – зарычал Кузьма. – Тебе препарат смертельный дали! Только ткнешь – и душа вон! Шевелись, идиот!

Врач еще раз посмотрел на него, опять облизал губы и трясущимися руками раскрыл чемоданчик. Из его пальцев ампула выскочила, как живая, и, подпрыгивая, покатилась по полу. Следом посыпались шприцы и коробочки с лекарствами. Он расширенными от ужаса глазами уставился на Кузьму, словно ожидая удара.

Кузьма с удовольствием бы врезал по его глупой, перекошенной от страха физиономии, но руки его были заняты. Ксения Георгиевна в его объятиях почти теряла сознание, но еще шевелилась.

– Я сейчас, сейчас! – жалко пробормотал врач и бросился подбирать рассыпавшиеся по полу лекарства.

– Долго ты будешь копаться?! – заорал Кузьма. – Если ты кокнул ампулу, я тебя своими руками придушу! Откуда ты взялся, такой кретин?

Врач опомнился. Наложил жгут на безвольную руку Ксении Георгиевны, собрал шприц и с превеликой осторожностью взял ампулу с ядом. Надломив ее, он набрал содержимое в шприц и шагнул к беспомощной старухе.

Кузьма продолжал удерживать ее, посверкивая злыми глазами на растерянного эскулапа. Тот, подгоняемый этим угрожающим взглядом, потянулся шприцем к потемневшей от старости, похожей на бугристую плеть руке, примериваясь, куда выгоднее вонзить иглу. Но в этот момент Кузьма сделал нечто странное. Взгляд его неуловимо изменился, и он оттолкнул от себя обмякшее тело Ксении Георгиевны, которая, слабо охнув, повалилась на пол. Кузьма же внезапно нырнул куда-то под рукой врача, словно регбист, несущий мяч в зону противника.

Доктор еще не успел обернуться, как за его спиной раздался короткий топот, леденящий хруст тяжелого удара и короткий крик: «Стоять!» В следующую секунду его грубо схватили за воротник, и стальной ствол пистолета ткнулся ему в затылок.

– Спокойно! – предупредил негромкий, с хрипотцой голос. – Потихоньку кладем шприц на стол... вот так...

Но, едва шприц был положен на стол, доктора сбили с ног искусной подсечкой и швырнули лицом в пол.

– Лежать! Руки на затылок! И не двигаться – вышибу мозги!

Доктор и не думал шевелиться – при падении он сильно разбил локоть и еще не пришел в себя от боли. О том, что произошло, он старался не думать – это было слишком страшно. Кузьма тоже лежал – из головы, разбитой прикладом автомата, темной струйкой вытекала кровь. Лоськов стоял над ним, одной рукой быстро ощупывая неподвижное тело.

– У этого ствол, Юрий Николаевич! – сказал он, выхватывая из-под пиджака Кузьмы пистолет.

Чехов махнул рукой и склонился над Ксенией Георгиевной. Она была в обмороке. Чехов легонько похлопал ее по щекам.

– Леша, дай-ка стаканчик воды! – озабоченно сказал он.

Лоськов сунул в карман пистолет и, сжимая в руке «АКС», зашел на кухню. Открутив кран, он налил воды в первую попавшуюся чашку и подал Чехову. Тот набрал воды в рот и обрызгал Ксению Георгиевну. Она зашевелилась и медленно открыла глаза.

– Вы в порядке? – смущенно пробормотал Юрий Николаевич.

Глаза старухи наполнялись слезами. Чехов помог ей подняться на ноги и усадил на стул. Лоськов догадался и протянул Ксении Георгиевне остатки воды, заставив ее выпить.

Ксения Георгиевна глотала воду, стуча зубами о край чашки, и не сдерживала слез.

– Ну, все, все! – грубовато произнес Чехов. – Все уже позади... Сплоховали мы маленько... Но и вы, Ксения Георгиевна, хороши! Не хочу никакого осмотра! Я что вам говорил?

– Видеть я их, гадов, не могу! – рыдая, объяснила Ксения Георгиевна. – Сердце у меня аж захолонуло, как он мне раздеваться велел! Кто, думаю, ты такой... – Она не смогла дальше говорить.

– Ты, Лоськов, пошукай там на полках, – посоветовал Чехов. – Может, валерьянки найдешь или валидолу...

Лейтенант перешагнул через лежащего на полу доктора и открыл стенной шкафчик.

– В холодильнике... – пробормотала Ксения Георгиевна. – В холодильнике у меня корвалол...

Кузьма, уже пришедший в себя, незаметно наблюдал за тем, что происходит на кухне. Чехов был занят со старухой и по сторонам не смотрел. Дождавшись, пока Лоськов повернется к нему спиной, Кузьма тихо поднялся, придерживаясь за стену, метнулся к двери и повернул замок. Сзади раздался сердитый крик.