Правитель страны Даурия - Богдан Сушинский

«В начале сентября 1915 года у нашего Верховного командования, по-видимому, был план использования кавалерийских масс для рейда в глубокий тыл противника», – вслух, гнусавым голосом сельского дьячка читал генерал-майор Жуковский. Он, как обычно, восседал в глубоком плетенном кресле, на которое никто иной в доме Семёнова зариться не решался, и, покачиваясь всем туловищем, осваивал мемуары хозяина «О себе», как святое писание.

Жуковский перечитывал её множество раз, но всегда начинал именно с той главы, где атаман рассказывал об их совместных действиях в годы Первой мировой: «Насколько мне известно, план рейда на случай войны с Германией был разработан еще покойным М. Д. Скобелевым…»[82].

– Именно Скобелевым и был, – вслух подтвердил чтец, словно кто-то в этом опустевшем двухэтажном особняке мог услышать его. – И старик оказался прав: только во время рейдов по тылам врага наша кавалерия и проявляла себя по-настоящему. При фронтовых атаках, когда надо было прорываться сквозь минные поля, проволочные заграждения да убийственный батарейный и ружейно-пулеметный огонь, потери кавалеристов были слишком велики. Оно и понятно: с саблей против засевшего в окопах и штыками ощетинившегося германца не очень-то повоюешь.

Кресло стояло в тени, на деревянной галерее второго этажа, овеваемой влажный ветром, прорывавшимся через невысокие приморские холмы из глубин Желтого моря и чуть смягчающим августовскую жару. Этот закуток уже давно стал любимым местом в доме у генерала Жуковского. Потому что отсюда он мог часами созерцать и часть морского залива, и выгоревшие на палящем солнце рыжеватые вершины, и отрезок прибрежной дороги, извивающейся по склону, а затем раздваивающейся рядом с поместьем генерал-атамана.

«Кажется, к 3-му сентября 1915 года тридцать наших кавалерийских дивизий и две пехотные, – продолжал он уже про себя, – были сосредоточены в районе озера Дресвяты. Во главе этой грандиозной конной армии был поставлен генерал Орановский…».

– Один из самых бездарных в царской армии, – проворчал Вечный Гость, как называли про себя Жуковского дети атамана. – В лучшем случае он мог командовать полком, да и то желательно пехотным и тыловым.

«Пехота должна была прорвать фронт немцев и тем дать возможность коннице массой свыше десяти дивизий войти в глубокий тыл противника. Замысел поистине грандиозный, и осуществление его могло оказать существенное влияние на исход всей войны. Но, к несчастью нашему, генерал Орановский оказался совершенно несоответствующим возложенной на него задаче, и из блестящего плана не вышло ничего. По непонятным соображениям пехота совершенно не употреблялась в дело, прорыв же фронта был поручен нашей дивизии, которая должна форсировать Дресвятицу и в пешем строю атаковать окопы противника. По приказанию генерала Крымова первоначально спешились два казачьих полка: наш, 1-й Нерченский, и Уссурийский».

– Вот именно, ничерта из этого не вышло! – пробубнил Жуковский. – А тебе, атаман, так и следовало написать, что Орановский оказался генералом ни к черту не годящимся, а потому своей бездарностью и трусостью нашего брата кавалериста погубил больше, чем угробили его немцы, – с дотошностью придирчивого редактора делал Вечный Гость пометки на полях книги, словно бы готовил ее к переизданию. – Иное дело – генерал Крымов. Хоть и кутил по-гусарски, не раз раздражая этим штабистов, но дело свое командирское знал. Настоящий кавалерийский генерал – вот кем представал перед солдатами Крымов!