Большой шухер - Леонид Влодавец

— Несмотря на ту весеннюю историю?

— Наоборот, благодаря ей. Он же о тебе много знает, даже больше, возможно, чем мы себе представляем. Наверняка будет не только предлагать сотрудничество на очень выгодных условиях, но и шантажировать; у него много возможностей на тебя давить. Поэтому не будь категоричен, не вышвыривай его за дверь. Поиграй, покрутись — ты это умеешь. Надо создать у него впечатление, что ты просто боишься продешевить. Можно сделать несколько реальных шагов в нужном для Соловьева направлении. Но только до того предела, который я тебе укажу. И, конечно, самое главное — постоянная, откровенная информация. Все встречи с Соловьевым и его представителями должны фиксироваться. Луговой поможет тебе с оборудованием, я с ним сегодня встречусь и дам нужные указания. Уже к вечеру у тебя будет группа специалистов, которые войдут в состав охраны «Русского вепря», содержание их вам с Олечкой придется взять на себя. Все расходы компенсируем позже. Не скрою, Витя, тебя эти ребята тоже будут контролировать и очень плотно. Обижаться не надо, это просто мера безопасности. В первую очередь ты, конечно, должен сам себя контролировать. Соблазны будут, страх может возникнуть, захочется в свою игру поиграть… Иногда это только со стороны можно увидеть. Лучше будет, если мы это вовремя узнаем и подскажем, если заметим, что ты пошел куда-то «не в ту степь». Поэтому, Витя, заклинаю тебя: не выводи дело из-под нашего контроля. Помни, в подобных случаях никаких гарантий не будет.

— Ну, Михалыч, я же не младенец! Все ясно.

— Если бы я тебя не изучал столько лет, может, и не предупреждал бы, — нахмурился старик. — Потому что твое поведение буду оценивать не я. И решения по дальнейшей работе с тобой будут принимать другие. Чем больше у меня будет достоверной информации, тем проще будет влиять на тех, кто пока со мной советуется. Не будет такой информации — я оказываюсь хламом, который никому не нужен и даже вреден. Тогда со мной перестанут советоваться и будут работать с тобой на минимум риска. А это очень опасно. Сгоришь в два счета.

На деревне у бабушки Солнце уже касалось верхушек деревьев дальнего леса, когда «девятка», управляемая Гребешком, добралась до деревушки, расположенной в самом отдаленном от облцентра районе. Путешествие затянулось из-за того, что Гребешок, который несколько лет в эти места не наведывался, перепутал проселки и, лишь прокатавшись без толку целый час, вышел на верную дорогу.

Деревня называлась Конец. Когда Гребешок поведал об этом товарищам в первый раз, народ бурно заржал. Известно, какой предмет в обиходе именуется «концом». Само собой, неоднократно то один, то другой, то третий начинали гоготать насчет того, что Гребешок потерял Конец. Миша, само собой, не оставался в долгу, и ржачка продолжалась всю дорогу.

Когда впереди показалась колокольня, уцелевшая в центральной усадьбе бывшего колхоза, развалившегося на несколько ТОО, и Гребешок понял, что на сей раз находится на правильном пути, то невольно скаламбурил:

— Ну вот, скоро и Конец…

— Этот, что ли? — хихикнул Налим, указывая на колокольню, увенчанную куполом. Действительно, для человека с фантазией, работающей в определенном направлении, найти знакомые черты в этом культовом сооружении труда не составляло. Креста на луковице купола не было, церковь, несмотря на новые веяния, не функционировала — то ли денег на восстановление не было, то ли прихожан.

— Нет, — мотнул головой Гребешок, — это село Воронцово. Имение тех самых чуваков, которые парком в облцентре владели. А Конец в семи километрах отсюда, на горке.

На центральной усадьбе стояло домов семьдесят, вытянувшихся вдоль трех-четырех улиц, сходившихся к небольшой площади, где и располагались церковь с колокольней, магазины и сельская администрация, над которой реял вылинявший трехцветный флаг, казавшийся белым, как знамя капитуляции.

— Надо в магазин забежать, — предложил Агафон, — бабульке конфет купить или бутылочку. Слышь, Михаил, она у тебя чего больше уважает?

— Я уж забыл, — сознался Гребешок. — Вообще-то раньше от ста граммов не отказывалась.

— Мы тут народ не напугаем? — озабоченно спросил Луза, у которого здорово распух нос и была крепко ободрана щека.

Осмотрелись. Налим и Агафон никаких серьезных внешних повреждений не имели. У Гребешка была прокушена нижняя губа, а правый кулак ободран до крови, распух и посинел. Крови на одежде почти не было.

— Сойдет для сельской местности, — резюмировал Агафон. — Тут и не такие красавцы гуляют.

Из машины вылезли вчетвером, неторопливо вошли в магазин.

— Мать честная! — воскликнул Гребешок. — Да тут как в городе…

Действительно, бывшее сельпо преобразилось, глаза разбегались. Одних водок стояло сортов двадцать! Коньяки, французские и итальянские вина, сигареты, о которых раньше лишь московские стиляги мечтали и готовы были променять на них свою комсомольскую совесть. Колбас было сортов пять. Сыра — три, масла — четыре. Даже красная и черная икра в маленьких баночках стояла в охлаждаемой импортной витрине. А про баночную селедку и вспоминать не стоит. И никакой очереди. Единственно, чего в магазине не было, так это хлеба. На пустых лотках белела пришпиленная записка: «Сегодня завоза нет. Обращайтесь напротив».

Кудрявая продавщица, от нечего делать читавшая дамский роман в мягкой обложке, услышав шаги и увидев сразу четырех представительных мужчин, встрепенулась и поглядела на дяденек так, что даже не самый проницательный психолог увидел бы в этом взоре смесь тревоги с надеждой. С одной стороны, девочка, безусловно, надеялась, что молодые люди находятся при деньгах и могут что-то купить. С другой, ее, конечно, посетила весьма тревожная мысль насчет того, что эти четыре гражданина, не выглядящие рафинированными интеллигентами, пришли грабить торговое заведение.

— Женечка! — сказал Гребешок с огромной воодушевляющей улыбкой, и страх сразу испарился с лица юной продавщицы. — Узнала?

— Мишка! — просияла Женечка. — Сколько лет, сколько зим! На своей машине приехал?

— А зачем чужую занимать?! На своей надежней.

— К бабке-то заезжал или еще нет?

— Да нет, пока еще не доехал…

— Болеет Евдокия Сергеевна, — доложила Женя. — Сильно болеет. Ноги прихватывает, голова кружится. Ты бы ей лекарств каких привез, что ли.

— Она же мне не писала, что больна.

— Так она матери твоей писала!

— Да-а… — удивился Гребешок, напряженно вспоминая, когда он последний раз заходил к родителям. Выходило, что не меньше четырех месяцев назад.

— Чудные вы там в городе, обалдеть! — констатировала Женя. — Живете рядом, а друг к другу не ходите…

— Да, мы такие, загадочные… — пробурчал Гребешок, заметив, что Женя присматривается к его разбитой губе и распухшей руке, а также рассматривает Лузу с явными следами мордобоя на лице. — Короче, решили мы тебе помочь план выполнить…