Время вспомнить все - Андрей Воронин

– Его тело сегодня утром найдено у акведука.

– У какого акведука?

Сорокин что-то недовольно пробурчал в трубку, и Мещеряков не расслышал.

– Я не понял, Владимир Петрович, повтори то, что ты сказал.

– Тело майора Штурмина обнаружено сегодня утром.

– Да ты что, брось! Не может быть.

– Штурмин мертв, – спокойно сказал Сорокин, так спокойно, как это говорят опытные сыщики, видевшие на своем веку всякое.

– Погоди, погоди… Ты сейчас где?

– У себя в конторе.

– Выезжаю, сию минуту.

– Да, я жду.

Тут же Андрей Мещеряков связался с генералом Глебовым и доложил о случившемся.

– Быстро поезжай, Андрей, – приказал генерал.

Уже из машины полковник Мещеряков, вконец расстроенный, но все еще не верящий в случившееся, дважды позвонил Забродову. Телефон у того молчал. А через час он уже находился в кабинете у полковника Сорокина.

* * *

Что-что, а рассказать о случившемся жене и детям Льва Штурмина было самым тяжелым, самым страшным испытанием, которые в последнее время выпали на долю полковника Мещерякова. Но он был человеком военным, и ехать на квартиру пришлось, причем сразу из морга.

Уже из квартиры Штурмина Мещеряков направился к Иллариону. Поднялся наверх. Дверь заперта, телефон не отвечает, зеленого добитого «лэндровера» во дворе нет. Но Иллариона видели утром, он делал зарядку. А затем дворничиха, увидев удостоверение полковника Мещерякова, сообщила, что видела собственными глазами как хозяин зеленого «джипа» открывал капот, а затем, бросив в салон машины вещмешок, уехал.

– Вещмешок.., вещмешок… – бормотал Мещеряков. – Куда он с вещмешком мог податься?

Но это сообщение хоть немного обрадовало Мещерякова, у него в голове уже появлялись жуткие мысли, будто погиб не только Штурмин, но и Забродов.

"Куда он мог поехать? – задавал себе вопрос Мещеряков. – Куда угодно, – ответил сам себе, – он человек ничем и ни с кем не связанный, захотел и поехал. Ни семьи, никого. Раньше, когда он служил, найти его не составляло труда, начальство всегда знало, где находятся подчиненные, и в любой момент, если была необходимость, могло отыскать любого из своих сотрудников. Но так было до тех пор, пока Илларион Забродов являлся инструктором спецназа.

Сейчас же Мещеряков, как ни напрягался, так и не смог придумать, где искать Забродова. Единственное, что он сделал, так это вырвал из блокнота лист и написал записку: «Срочно! Очень срочно позвони мне!» и, подписавшись, сунул ее в дверь.

«Объявится».

Но Забродова искал не только Мещеряков. С ним жаждал встретиться и полковник уголовного розыска Сорокин. После выяснения обстоятельств вчерашнего вечера выходило, что одним из последних Штурмина видел Забродов. Но затем Забродов ушел, оставив Штурмина в одиночестве. Это подтвердил и официант. Официант же и припомнил, что за столик к Штурмину подсел мужчина – бородатый, крепко сложенный, с длинными волосами. Никогда раньше в кафе он его не видел. Ушли они одновременно, кажется, вместе, но куда потом направились, официант не знал. Но ведь могло случиться, что бородатый мужчина к смерти майора Штурмина не имел никакого отношения. По словам официанта выходило, что в кафе свободных столиков не было, кроме как за большим столом с засидевшимся Штурминым. Любой новый посетитель сел бы за этот столик.

Полковник Мещеряков смог найти Болотову, но та ничего определенного о месте пребывания Забродова сказать полковнику Мещерякову не смогла. Нет, Илларион ей ничего не говорил, о следующей встрече они не договаривались. Куда он мог отправиться, ей не известно, и вообще, как понял Мещеряков, она человек очень занятой, у нее какая-то важная срочная работа.

А Илларион в это время уже находился далеко от Москвы и прогуливался по берегу реки у Завидовского заповедника.

* * *

Новости обрушились на Иллариона Забродова как снежная лавина, причем сразу, едва он успел переступить порог своей квартиры. В двери торчала записка.

Илларион передернул плечами, внес в квартиру рюкзак, в котором была свежая, совсем недавно пойманная рыба. Прочел записку, хмыкнул, а затем, неторопливо переложив рыбу в морозильную камеру холодильника, тщательно вымыв руки, набрал номер Мещерякова. То, что эта записка от него, хоть подпись и была неразборчивой, у Иллариона сомнений не оставалось. А то, что он услышал от полковника Мещерякова, его потрясло:

– Вчера, Илларион, днем, на Котляковском кладбище мы похоронили Льва, – после долгой тягостной паузы сообщил полковник Мещеряков.

– Черт, не успел!

– Куда не успел – на похороны? Почему ты, Илларион, даже адреса не оставил, уехал, как будто…

– Хватит, Андрей, понял. Виноват, – сказал Илларион.

Настроение у Забродова сразу же стало отвратительным, хуже некуда. Ведь он потерял человека, которого хорошо знал, человека, который собирался занять его место.

– Что же это такое? Как это могло случиться? Ты что-нибудь можешь рассказать более подробно?

– Что я тебе могу рассказать, Илларион, ищут.

Ищут какого-то бородатого мужчину, с которым Штурмина видели в кафе.

– Бородатого мужчину?

– Да. И, судя по всему, он не слабый. Видишь, как все получается! Мы еще пошутили тогда у полковника Сорокина, что человека из ГРУ…

– Помню, все помню, Андрей, не надо, – остановил друга Илларион, – эту сволочь надо найти.

– Буду надеяться, найдут.

– Нет, надо найти самим.

– Илларион, не наше дело ловить маньяков.

– Может ты и прав, не наше. Но он убил Льва, а это меняет дело, очень сильно меняет.

– Наши уже подключились, и ФСБ сейчас занимается этим делом.

– Я к тебе сейчас приеду, надо поговорить.

– Приезжай, жду. Тебя, возможно, будет разыскивать полковник Сорокин и люди из ФСБ. Но ты пока на телефонные звонки не отзывайся, жди меня.

– Договорились, – бросил в трубку Забродов, ощущая, что его руки подрагивают, а в горле першит, словно туда попал песок.

"Что же это такое!? Вот, Штурмин Лева, сколько лет я его знал? Лет пятнадцать, – сам себе ответил Илларион. – Он же из таких передряг выбирался, в таких операциях участвовал! Его ни пуля, ни нож не брали, а тут, на тебе, в городе погиб, в своем городе.

Что же это за несправедливость такая!"

О том, что полковник Сорокин сможет предположить, будто виновник смерти Штурмина Илларион Забродов, не было даже и мысли. Сейчас Забродов не думал о себе, не думал о своей безопасности, о том, что ему говорить. Он всецело погрузился в воспоминания и в тягостные размышления о случившемся.