Ставки сделаны - Андрей Воронин

Журналиста звали Слава, и фамилия его в свое время мелькала в столичной прессе достаточно часто, кочуя из одного издания в другое. Он был профессионалом-наемником, предпочитая «продавать перо» всем желающим, а не горбатиться всю жизнь на одного-единственного работодателя.

А желающих было достаточно, поскольку дело свое Слава знал.

Когда-то он начинал обозревателем криминальной хроники в бульварной газете, потом писал, как сам выражался, о «гнойных нарывах и язвах общества»; успел поработать в христианском журнале «Ступени в небо» и тяжеловесном политическом еженедельнике, делал обходы ресторанов для глянцевых журналов; некоторое время был собкором русской редакции «Радио Свобода» и стрингером Си-эн-эн, благо английский учил в свое время в закрытом лицее для детей московской элиты. Больше года Слава издавал собственный молодежный журнал, умудряясь вышибать из рекламодателей умопомрачительные суммы, но потом заклубился так, что очнулся только на жесткой койке в наркологической клинике врача-узбека, прославившегося самым высоким процентом излеченных наркоманов во всей Федерации. Славе он помочь не смог, но, чудом выжив после очередной передозировки, тот сам нашел в себе силы завязать.

Проведя почти год на Байкале, в окружении девственной природы, вдалеке от всех друзей, без компьютера, телевизора и мобильного телефона, Слава наконец вернулся в Москву.

Еще через полгода он вернулся и в журналистику. Пережитое вылилось в цикл статей в одном из престижных глянцевых изданий, озаглавленных «Передозировка жизни: зарисовки на венах». С этого момента он работал только под псевдонимом и строил свою жизнь заново. А недавно написал книгу о российской заказной журналистике под названием «Обратная сторона слов», которая стала бестселлером в первый же день продажи. На данный момент Слава вел переговоры с агентами нескольких зарубежных издательств, желавшими купить у него права на переиздание. В переговорах фигурировали приятные суммы в национальных валютах.

Журналист жил в старом пятиэтажном доме в одном из непрестижных районов Западного округа Москвы. Таксист, который вез Панкрата, хакера и Люсю, сдавленно матерился сквозь зубы каждый раз, когда его еще не старая иномарка переваливалась, словно утка на суше, из одной колдобины в другую Добравшись наконец до цели, водитель вздохнул с облегчением и вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

– После обратной дороги можно будет ее в утиль сдавать, – мрачно пошутил он, похлопав по рулевому колесу. – Придется ползти как черепаха.

Панкрат, занятый своими мыслями, не поддержал его реплику и молча отсчитал деньги. Кузьма, выбравшись из машины, подал Люсе руку. Та поблагодарила его без особого воодушевления.

– Что же твой приятель в центр не переберется? – поинтересовался Панкрат, осмотрев ветхую «хрущевку», при свете единственного фонаря выглядевшую совсем удручающе. – Мало написал, видно?

– Суеты избегает, – философски ответил хакер. – У него, кстати, была квартира в каком-то престижном районе.

Так он ее продал, чтобы заплатить за лечение в наркологической клинике.

Люся посмотрела на Кузьму с интересом.

– Наркоман, что ли?

– Уже нет, – коротко ответил тот.

– Вылечился? – не отставала девушка.

– Завязал, – бросил хакер. – Ну, пошли, что ли?

Он двинулся первым, Панкрат и Люся – следом. В подъезде оказалась железная дверь и домофон. Кузьма два раза нажал тройку на его панели, и секундой позже до неприличия бодрый голос – на часах была половина второго ночи – произнес, не скрывая праведного негодования:

– Где вы шатались все это время? Давайте поднимайтесь. Я уже весь кофе выпил…

Кузьма даже не успел ничего ответить своему другу. За дверью что-то зажужжало, и она с негромким металлическим щелчком отворилась. В ту же секунду в подъезде зажглись несколько люминесцентных плафонов, осветивших на удивление чистый пролет лестницы и такую же аккуратную площадку первого этажа. Здесь было две двери, одна из которых – с номером «33».

Она открылась при их приближении. В проеме стоял, улыбаясь до ушей, бритоголовый парень лет двадцати восьми.

Его череп блестел точно так же, как у Кузьмы, но по комплекции журналист значительно превосходил хакера и похож был скорее на боксера-тяжеловеса, ушедшего с ринга и слегка подзаплывшего жирком. Черная майка с первой буквой еврейского алфавита в кроваво-красном круге плотно облегала его живот, а в ухе блестела большая золотая серьга.

В общем, с виду он походил на труженика пера не больше, чем бандитский «бригадир» – на художника-абстракциониста. Панкрат даже засомневался было, туда ли они попали, но увидел, как осветилось ответной улыбкой лицо хакера, и успокоился.

– Привет, – Кузьма шагнул вперед, протягивая руку. – Знакомься, это Панкрат и Люся. Я рассказывал…

Журналист пожал хакеру руку, хлопнул по плечу и кивнул остальным.

– Проходите в квартиру, через порог только Кузя здоровается, – его улыбка стала еще шире. – Будем знакомы, меня Славой зовут.

Не прошло и пяти минут, как он уже ставил на плиту джезву с крупно, по-домашнему смолотым кофе, густой аромат которого распространился по всей кухне, едва только была снята пластмассовая крышка с жестяной банки. Кроме кофе, на столе появились бутерброды трех видов – с рыбой, ветчиной и сыром.

– Чем богат, – Слава развел руками. – Еды немного, зато у меня кофе отличный.

Потом он посмотрел на Люсю, у которой был совершенно измученный вид.

– А вот вам, барышня, я бы кофе не советовал, – произнес журналист. – Судя по лицу, вам в самый раз вздремнуть надо бы.., часиков надцать. Идем покажу, где спальня. Кузьма, пригляди пока за кофе, о'кей?

Люся попробовала было протестовать, но журналиста поддержал и Панкрат, и хакер. Общими усилиями они убедили ее пойти отдохнуть, и Слава провел девушку в спальню.

– Если хочешь – можешь принять душ, – сообщил он ей, уже выходя из комнаты. – Полотенце возьмешь в ванной.

– Спасибо, – пробормотала она, сев на кровать. – У меня такое чувство, будто я прямо сейчас свалюсь и засну.

– Вполне понятное ощущение, – усмехнулся он. – Ну, спокойной ночи.

– Ага, – невпопад ответила она.

Слава улыбнулся снова и закрыл за собой дверь спальни.

– Все в порядке, – сообщил он, вернувшись на кухню.

Кузьма уже снял с огня джезву и разливал дымящийся кофе в большие черные чашки. Журналист порылся на полке в одном из шкафов и достал несколько пакетиков с сухими сливками. Панкрат отказался и от них, и от сахара. Кофе он предпочитал пить чистым.