В мире животных - Владимир Колычев

Кровь на руках, нож в машине, труп в квартире… Это все сон. Сейчас я проснусь, и окажется, что ничего такого наяву не происходило.

Да, мы пили с Левой, потом я отправился домой. Да, у меня был провал в памяти, но, когда я садился в машину, ножа не было. И не засыпал я в машине. Вернее, заснул, но тут же проснулся и осторожно отправился домой. Приехал поздно и, чтобы не будить жену, лег на диван в каминном зале. Там я сейчас и лежу. В полусне. То есть я еще сплю, но уже соображаю. И просыпаюсь…

Я открыл глаза и увидел над собой плохо выбеленный потолок. А у меня в зале потолок подвесной, там встроенные лампочки тянутся гирляндами и по периметру, и крест-накрест. И стены у меня не выкрашены в зеленый цвет. И диван у меня мягкий, а здесь какая-то сваренная из железных уголков койка с дощатым настилом.

Я резко вскочил, сел, обхватил голову руками и застонал сквозь зубы, глядя на железную дверь с зарешеченным окошком и унитаз рядом с ней. Нет, не дома я, а в камере изолятора, где меня заперли и где я заснул с надеждой проснуться дома в теплой постели.

В камере недавно сделали ремонт – потолок и стены побелили, железные основания шконок покрасили и унитаз новый поставили. Краской здесь пахло, а не парашей. Но все-таки я в тюрьме, а не в гостинице. Пусть это всего лишь изолятор временного содержания, но я уже в заключении – по обвинению в убийстве.

И не зря Лева рассказывал мне вчера про тюрьму. Как в воду он глядел!

Да, я в тюремной камере, меня изолировали от общества, как особо опасного преступника. Я помнил, как меня привезли в отдел, как оформляли на постой в изолятор временного содержания. Отпечатки пальцев снимали, кровь с рук и с одежды брали на экспертизу. И еще из вены брали кровь на анализ… Долгая процедура была, нудная, и мне все время хотелось спать. И я заснул, как только оказался в камере. Но теперь мне уже не до сна. Какой сон, когда жизнь рушится?

Дверь открылась, и парень в полицейской форме велел мне выйти из камеры. Он отконвоировал меня в кабинет на втором этаже, к человеку в штатском, с непримиримо суровым выражением лица. Я с удивлением узнал в нем своего бывшего одноклассника. Вадим Толстоногов смотрел на меня, как Дзержинский на ярого антисоветчика.

– Ну, здравствуй, Анатолий Васильевич, – сухо сказал он.

К своим тридцати шести годам Вадим стал первоклассным юристом. В том смысле, что звание у него – юрист первого класса. В переводе на более понятный язык, он был всего лишь капитаном, даже до майора не дослужился. Но уж лучше быть юристом первого класса, чем подозреваемым в убийстве… Хотел бы я оказаться на месте Вадима, но, увы, это невозможно.

Я кивнул в знак приветствия. Хотел поздороваться в голос, но спазм в горле не давал говорить.

– Плохи твои дела, Толик, – чуть смягчился Вадим.

Он и в школе ничем не выделялся. Отличником не был, но и в двоечниках не числился. Вроде бы не хулиганил, с учителями не заедался, со сверстниками без проблем. В волейбол хорошо играл, но у нас больше в почете баскетбол был, а в этом он не преуспел.

После школы отслужил армию, какое-то время работал сержантом в милиции, потом поступил в юридический институт на заочный. В прокуратуру следователем его взяли в двадцать семь лет. За девять лет с младшего юриста он дослужился до «первоклассного»…

Я бы этого ничего и не знал, если бы не обращался к нему за помощью. В последний раз это было в связи с Баяном. Знал бы я тогда, чем вся эта история закончится…

– А чем они плохи, Вадик? – хмуро посмотрел я на Вадима.

– А ты не знаешь?

– Ну, знаю. В сорок восьмой квартире чей-то труп нашли.

– Чей-то?.. Левы Баянова там труп. Знаешь такого?

– Не знаю, – вздохнул я.

– Толик, я же с тобой нормально, давай и ты не будешь темнить, – нахмурился Вадим. – Не надо мне тут тень на плетень… Я же узнавал для тебя, кто такой Лева Баян.

– Ну, Леву Баянова я знаю. А труп его – нет. Ты же про труп спросил.

– Давай без этого! – Вадим покрутил над головой растопыренными пальцами. – Я с тобой нормально… А ты бы пользовался этим… Другой следователь с тобой церемониться не станет.

– Другой следователь?

– Я на место происшествия выезжал, пока это дело на мне, но могут и другого следователя назначить. И назначат, когда выяснится, что мы с тобой в одном классе учились. Тогда я тебе ничем помочь не смогу.

– А чем ты сейчас помочь можешь? Ты же уверен в том, что я Баяна убил.

Вадим отвел в сторону взгляд и нервно постучал пальцами по столу.

– Так, давай по порядку. Зачем ты приходил к Баянову?

– Я не к Баянову приходил. Я приходил… – Я на мгновение задумался. Нужно ли называть Кристину своей любовницей? – Ну, я к женщине приходил. Кристина ее зовут. А Лева у нее был… Он же нарочно, я знаю.

– Что – нарочно? Что знаешь?

Я понимал, что мне придется выложить всю историю о своих взаимоотношениях с Левой. Рано или поздно следствие узнает и о Марине, и о Кристине, с которыми я спал. И моя жена об этом узнает, чего я не хотел… А может, Варя ничего и не узнает, если Толстоногов скроет от нее деликатные моменты этого дела.

– Не хотелось бы, чтобы жена узнала о Марине. Ну, и о Кристине…

Какое-то время Вадим смотрел на меня в напряженном раздумье, затем сказал:

– Обещать ничего не могу, но я постараюсь. Тем более что ты уже обращался ко мне. Историю с твоей Мариной я знаю. И о твоих проблемах с Баяновым… А насчет Кристины хочу послушать.

– А что там слушать?

Я рассказал все без утайки. Как познакомился с Кристиной, как сошелся с ней, как в наши отношения встрял Баян. И про пьянку в ее квартире скрывать не стал.

– Понимаешь, выпить вдруг захотелось. С горя. И от обиды… Этот Баян переиграл меня по всем статьям, – вздохнул я.

– Выпил? – криво усмехнулся Вадим.

– Выпил – это мягко сказано. Вырубило меня. Как из дома выходил, не помню…

– И как Баянова зарезал, тоже не помнишь, да?

– Да нет, не убивал я его. Я же хорошо помню, как в машине очнулся. Не было ножа в машине. И руки чистые были. Это я точно помню.

– А что не точно помнишь?

– Как ночь прошла, не помню.

– Баянова зарезали обычным кухонным ножом.

– Ну, я помню этот нож. Баян мне угрожал им. Ну, не то чтобы угрожал… Хотя угрожал… Схватил нож, я, говорит, сегодня с Кристиной, а завтра с моей женой. Ну, типа того, если вдруг что, он меня этим ножом…

– А этим ножом – ты его. Чтобы он к твоей жене не лез, так? – сверлящим взглядом смотрел на меня Толстоногов.

– Не убивал я Леву, – покачал я головой.

– Не помнишь, как убивал.

– Когда в машину садился, не было ножа…