Молния в рукаве - Сергей Самаров

Он ударился в дверь и упал на пол. Не пожелал воткнуться в дерево, хотя лезвия имел такие, что Радимовой требовалось очень постараться, чтобы добиться подобного результата.

– Да, здесь нужна тренированность, – согласилась она. – Покажи, как правильно бросать.

Я показал. Она швырнула один за другим два сякена. Второй воткнулся в дверь. Правда, рядом с мишенью. Но и это уже было достижением. Да и сам бросок уже выглядел почти мужским. Движение руки капитана Сани после моего показа изменилось, и это придало ее действию определенную мощь. Она начала вкладывать в замах вес своего тела.

Я подобрал упавшие сякены и положил на стол перед Радимовой. Она подняла руку для следующего броска.

В это время в дверь коротко постучали. Потом она раскрылась без приглашения, и к нам снова вошел подполковник Котов.

Я едва успел перехватить руку капитана Сани, уже начавшую движение.

– Покушение на начальника? Чем не угодил? – спросил подполковник, оглянулся и хмыкнул. – Ремонт двери за счет капитана частного сыска или уголовного розыска? Хорошо хоть, что одетыми меня встречаете. И на том спасибо. А то я человек от природы строго семейный и жутко стеснительный. Я даже из комнаты выхожу, когда по телевизору какие-то фривольные фильмы идут. – Он положил на стол несколько листов принтерной распечатки. – Вот, пришел ответ на запрос. Я уже ознакомился. Как и с мнением Владимира Владимировича. Позвонил он мне. Чем-то ему капитан частного сыска не угодил. Патологоанатом просил больше его не присылать, сильно возмутился по поводу знания анатомии. Обойдемся, Тим Сергеич?

Я только слегка скривился и спросил:

– Он признал свой непрофессионализм?

– Владимир Владимирович – лучший в области патологоанатом. У меня нет оснований не доверять столь авторитетному мнению.

– Мне остается только пожалеть область.

– Не будем его судить. Он просто очень не любит, когда его начинают учить непрофессионалы. Отсюда и претензии к вам.

– Я забуду и переживу их. Обидно только, что дело страдает.

– Если только это действительно так, – заметила капитан Саня.

На сей раз она не высказалась за меня, хотя раньше всегда старалась поддерживать. Должно быть, посчитала, что я своими высказываниями честь их мундира пачкаю, хотя судмедэксперты и не менты.

Саня начала читать листы принтерной распечатки, принесенные Василием Андреевичем, и пододвинула один из них мне. На нем была отпечатана фотография человеческого тела со сдвоенными ранами, внешне слегка похожими на те, которые остались на теле Соколянской.

– Шесть лет назад на кухне в своей квартире в Краснодаре была убита женщина. Вилкой для разделки мяса. – Радимова пододвинула мне еще один лист распечатки, где размещалась фотография большой вилки с двумя длинными, острыми зубьями, широкими, как лезвия ножа. – Убийство предположительно было совершено женщиной, приятельницей жертвы – Надеждой Ивановной Тропининой, задержать которую не удалось ни по горячим следам, ни позже. Она до сих пор находится в бегах, и ее местопребывание неизвестно. Объявлена в международный розыск, но результатов пока нет. Было нанесено восемь ударов в разные части тела, хотя смертельным, судя по заключению судмедэкспертизы, был первый из них, угодивший в горло. Остальные удары производились, видимо, в ярости, в припадке. Предполагаемая убийца состояла на учете в психоневрологическом диспансере, но до этого случая не считалась социально опасной. Очевидная ошибка. Против врача тоже было заведено уголовное дело, которое завершилось ничем, поскольку и сама Тропинина пока еще не попала под суд. Нет решения о виновности убийцы, невозможно наказать и врача. Если судить по фотографиям ранений в Краснодаре и у нас, они носят схожий характер.

– Еще похоже, что у нас удары тоже наносились в ярости по мертвому телу, поскольку первый из них уже оказался смертельным, – насмешливо сказал я. – Да, похоже на типичный случай психопатии. Оглашением такой версии ты обвиняешь своего Владимира Владимировича в еще большем непрофессионализме, чем я.

– То есть?.. – хмуро спросил Василий Андреевич.

– Ваш хваленый судмедэксперт, который патологоанатом, заявил, что раны на теле Соколянской на три миллиметра короче, чем те щели, которые остались на двери его кабинета. А я тогда сякен с силой бросал. Значит, такие повреждения вообще никогда не смогли бы привести к смерти Соколянской. А вилка способна убить. Спросите Владимира Владимировича, могли эти раны быть результатом ударов вилкой, и настаивайте на своем. Он сильно, думается, возмутится. Кроме того, куда делась сама вилка?

– А сякен вообще может убить? – спросил Котов.

– Только при попадании в горло и поражении сонной артерии. Все другие ранения, по большому счету, могут быть только незначительными, вопреки всем этим фильмам про ниндзя. Они даже не остановят физически развитого человека. Как куст шиповника или малины – неприятно, но передвигаться можно. Так же и сякен. По крайней мере, мне не помешало даже попадание нескольких таких вот штучек. От третьей я вовремя увернулся – в лицо летела.

Капитан Саня вздохнула, отодвинула от себя листы распечатки и сказала:

– В этом ты, наверное, прав.

– Ты дальше прочитай, – строго сказал подполковник Котов. – Там очень интересные сведения. Погляди, не ленись.

Она снова стала читать.

– Да, это интересно, – заявила Радимова и мрачно посмотрела в мою сторону, но словно сквозь меня.

Я уже замечал, что она глядит так, когда сосредоточенно о чем-то думает, соображает или строит планы.

Я не спрашивал, что там такого интересного передали в ответе на запрос. Сама скажет, как обычно.

Она так и сделала, медленно выговаривая слова, словно добавляя этим ясность и привлекая мое внимание:

– По данным краснодарских сыскарей, На-дежда Ивановна Тропинина может скрываться в нашем городе. Здесь проживал или даже сейчас обретается ее бывший муж Тропинин Илья Константинович. Он развелся с ней как раз по причине ее психической болезни, уехал из Краснодара сначала в Челябинск и увез с собой их единственного сына. Кстати, без решения суда. Тропинина не может обратиться туда по причине того, что находится в розыске. Из Челябинска он три года назад перебрался к нам. Мужа Надежды Ивановны проверяли, когда он еще в Челябинске жил. Специально ради этого туда приезжала бригада краснодарских сыскарей, но Тропинин сказал им, что ничего про свою бывшую жену не знает, не виделся с ней с момента расставания. Однако у сыщиков сложилось впечатление, что он говорил неправду – вел себя очень странно, на некоторые вопросы вообще не отвечал или говорил уклончиво, несколько раз обманул следователей. Сына, по словам Ильи Константиновича, тогда в городе не было. Он якобы гостил тогда у бабушки, матери Надежды Ивановны, которая как раз и проживала в Краснодарском крае, в какой-то станице. Сыскари без труда проверили это. Внук к ней не приезжал. Была, правда, еще одна бабушка, мачеха самого Ильи Константиновича, которая на старости лет, сразу после смерти отца Тропинина, снова вышла замуж. Но Илья Константинович с ней отношений почти не поддерживал.