Большая игра Слепого - Андрей Воронин

«Умело работает, – подумал Глеб, – хотя и делает лишние движения. Но перестраховка никогда не помешает. Мог бы позвонить из автомата на улице, но тут он путает карты ФСБ. Квартирный номер – пока проверят владельца, пока разберутся, что к чему, пройдет время. А время для Шелковникова дорого».

С большого расстояния Сиверов не мог рассмотреть, какой номер набирает Павел Павлович, да тот и прикрывал трубку ладонью. Но что номер не московский, а с международным кодом, Глеб понял сразу.

Разговор состоялся довольно короткий, Шелковников говорил решительно, не давая своему собеседнику и слова вставить, точно отдавал приказание или ставил ультиматум. За первым звонком последовал второй, уже городской; разговор продолжался не меньше минуты.

Сиверов решил, что второй звонок Шелковников делает сообщнику, но ошибся. Отставной майор КГБ звонил своему бывшему сослуживцу, Владимиру Адамовичу Хохлову. И разговор между ними состоялся следующий:

– Владимир Адамович, ты меня узнаешь?

В трубке повисло недолгое молчание, потом Хохлов отрывисто бросил:

– Да, узнаю.

– Так вот, слушай. Я знаю, что вы меня сейчас ищете, и знаю, что картины вам нужны позарез, сам же мне об этом рассказал. Так вот, передай своему начальству, что я согласен на обмен: вы мне гарантируете жизнь, свободу и беспрепятственный выезд за рубеж, а я вам возвращаю картины. В общем, поставь в известность того, кто над тобой. Я перезвоню через час.

– Погоди, Пал Палыч… – закричал в трубку полковник Хохлов.

Но Шелковников рванул провода и быстро удалился, покидая уютный московский дворик.

Об этом разговоре, естественно, Глеб Сиверов не знал. А вот полковник Хохлов тут же сообщил о звонке начальству. Подобный поворот событий, абсолютно неожиданный для ФСБ, позволил всемогущей организации совершить кое-какие маневры, а самое главное – стало ясно, что Шелковников пока еще в Москве и что картины из коллекции барона Отто фон Рунге находятся у него.

Но если бы не поджимало время! Если бы не был поставлен президентом ультиматум: найти картины любой ценой до девятого числа, – то можно было бы спланировать операцию захвата, взять преступника в кольцо. Но при таких сжатых сроках пришлось всерьез рассматривать и обсуждать предложение отставного майора КГБ Павла Павловича Шелковникова.

Мнения разделились. Одни считали, что следует пойти на компромисс, получить картины и выиграть время, а уж затем попытаться взять преступника. Другие же – и среди них был Потапчук, – стояли на том, что ни на какие сделки с преступником идти нельзя: совершенно очевидно, что он преследует ту же цель – выигрывает время.

* * *

Еще пара пересадок, и грязный работяга вышел на троллейбусной остановке неподалеку от мастерской художника Лебедева. Уже смеркалось, и Глеб решил для себя, что если еще полчаса продлится эта безумная гонка, то следует отказаться от мысли вести ее самостоятельно. Он или засветится, или потеряет Шелковникова. И то, и другое было смерти подобно. Слепой сам позволил преступнику бежать и теперь нес ответственность за последствия.

Шелковников сбавил шаг и оглянулся – Глеб едва успел зайти за газетный киоск.

«Наверное, он приближается к цели: стал более осторожным».

И Сиверов не ошибся. Павел Павлович направлялся к мастерской художника Лебедева – туда, где хранились полотна из коллекции немецкого барона фон Рунге. Шелковников зашел в подъезд под кованым козырьком, взбежал на последний этаж и постучал в дверь со знакомой медной табличкой. Никто ему не ответил. Он постучал еще раз для порядка, а затем своим ключом открыл дверь.

Мастерская была пуста. Шелковников плотно зашторил все окна и только после этого зажег свет. Но зоркие глаза Сиверова, уже подоспевшего к подъезду, разглядели узенькую полоску света, просочившуюся сквозь шторы на последнем этаже.

«Значит, вот где ты решил засесть», – подумал Глеб и бегло осмотрел здание снаружи.

Вход, скорее всего, имелся один, черного хода не было. Обойдя дом. Сиверов обратил внимание на старуху в грязном синем халате и сером фартуке, подметавшую двор.

– Вы не подскажете, что это за здание? – равнодушно спросил он.

– Мастерские художников здесь, – отозвалась дворничиха.

– Ах, да, верно! Я ведь слышал об этом доме. Тут на последнем этаже мастерская художника.., как бишь его, дай Бог памяти…

– Лебедева, – подсказала женщина. – Уж не знаю, какой он там знаменитый, а пьяница первостатейный, столько бутылок выносит… – и дворничиха вновь принялась за свою однообразную работу.

А Шелковников тем временем подставил табурет и торопливо сдернул мешок с гипсового слепка. Приподнял голову, запустил внутрь руку и с облегчением вздохнул: сверток с полотнами был на месте.

– Слава Богу, – прошептал Павел Павлович и водрузил все на место.

Тут он почувствовал, как засосало под ложечкой – с утра ничего не ел.

«Есть у него тут какая-нибудь жратва или нет? Черт, не догадался сам по дороге купить, нервничал».

Павел Павлович распахнул дверцу холодильника.

Кроме двух банок тушенки, засохшего куска сыра и бутылки водки там ничего не оказалось. Да и холодильник стоял отключенный от сети.

«Придется довольствоваться этим».

Он отыскал испачканный в масляной краске нож, брезгливо вытер его о кусок холста и принялся вскрывать жестянку.

Но довести дело до конца он не успел. Дверь кто-то сильно дернул и невнятно выругался. Шелковников замер, уже пожалев, что включил свет.

– Эй, Лебедев, мать твою!.. Открывай, мы же договорились! Я тебе подрамники привез, гони деньги, а то я твою мастерскую сейчас разнесу к чертовой матери!

Шелковников лихорадочно соображал, что ему делать. Затем подошел к двери и громко сказал:

– Лебедева нет!

– А ты что тут делаешь?

– Я его друг.

– Ну, так открывай, затащу подрамники, не стоять же мне на улице! Я уже машину отпустил, дурак.

– Ничего не знаю, – сказал Шелковников.

– Ничего не знаю, не знаю… Зато я знаю, открывай дверь! Если ты с бабой, меня это не волнует.

Все было проделано настолько убедительно, что Шелковникову ничего не оставалось, как открыть дверь. И тут же он получил такой удар в голову, что пролетел весь узкий коридор и упал спиной на заставленный хламом стол. Зазвенели разбитые банки с разбавителем, пахнуло скипидаром. Дверь с грохотом захлопнулась.

Если бы Шелковников не ударился так сильно затылком о край мольберта, то, возможно, успел бы выхватить из кармана свою «беретту» и выстрелить. Но Сиверов оказался проворнее. Он быстро перевернул противника лицом вниз и придавил шею коленом. Как Шелковников ни дергался, Глеб связал его, оттащил в угол и тщательно обыскал. Обнаружил портмоне с шестью кредитными карточками и парой тысяч долларов, запасную коробку патронов и еще доллары в купюрах разного достоинства, рассованные по карманам.