Чистильщик - Александр Мазин

– Сначала в жопку,– процедил Мирон.– Без мыльца, зато…– И осекся, услыхав щелчок замочного язычка. Плавно, по-медвежьи, он сместился к подоконнику, выдернул из него тесак, показал Тане знаком: «Молчи – или горло перережу!» – бесшумно переместился к двери, приготовился…

– И-и-и-и!!! – истошно завизжала Татьяна.

Мирон вздрогнул, дернулся к ней, потом, сообразив, что разобраться с девушкой можно и погодя, выскочил в коридор…

Бац! – Ботинок Васильева описал в воздухе полукруг, закончившийся на правой руке Мирона. Грозный тесак вылетел из ушибленных пальцев, а ботинок, изменив траекторию, воткнулся чуть пониже шишковатого фаллоса, после чего и фаллос, и его хозяин сразу утратили гонор и погрузились в глубокую печаль, гуманно прерванную Петренко, опустившим на затылок потерпевшего пистолетную рукоять.

Пока Валерий освобождал Таню, Петренко деликатно смотрел в сторону, повернулся только тогда, когда девушка запахнула халат.

– Ну как, цела? – спросил он.

– Цела,– ответил за нее Васильев.– Что с ее папашей?

– Живой,– лаконично ответил Петренко.– Везучий ты, Валерка! Везучки твоей на троих хватает!

Таня подошла к Мирону и злобно пнула его пяткой:

– Коз-зел!

Глаза у нее были злые и сухие.

Мирон заурчал, сделал попытку приподняться. Таня пнула его еще раз, в ухо.

– Надо бы его зафиксировать красиво и элегантно,– озабоченно произнес Петренко.

– Красиво и элегантно? – Васильев подумал немного и полез в ящик туалетного столика, куда ссыпал всякую мелочь.– Где-то у меня был подходящий инструмент…

Через некоторое время приведенный в чувство неудачливый насильник был зафиксирован в интереснейшей позе: на четвереньках, бледной задницей кверху, лбом – в пол. Поза оригинальная, но наиболее удобная, если большие пальцы рук соединены миниатюрными наручниками, цепочка которых привязана внатяжку к оконной ручке.

– Вот теперь тебя люблю я,– пропел Петренко и звучно шлепнул Мирона по ягодице.

– Тихо! – потребовал Васильев.– Я звонить буду.

Несколько минут потребовалось, чтобы выяснить телефон Горшкова. Не одного из тех, что стоят в приемной депутата, а того, который он носит в кармане.

– Горшок! – рыкнул в трубку Васильев.– Ты что, войны хочешь? – и, не дожидаясь ответа.– Будет тебе война! Ты меня понял?!

– Какая война? Кто это? – ошарашенно спросил Горшков.– В чем, собственно, дело, я не понимаю?

– Ах ты не понимаешь? – протянул с издевкой Васильев.– Так я тебе сейчас растолкую, придурок! Ты думаешь, если я один раз тебя отпустил, не шлепнул, на второй раз так же будет? Я из тебя цыпленка табака сделаю! Во всех позициях!

– Кто это? – почти взвизгнул Горшков. И тут же, уже не в трубку: – На, возьми, это тебя!

– С кем я говорю? – холодно спросил уже знакомый Валерию голос.

– А ты догадайся, Машина! – насмешливо произнес Васильев.– Я думал: ты умнее, два раза на одни грабли не наступаешь.

– Ты правильно думал,– ледяным тоном произнес противник Васильева.– В чем дело?

– У меня тут твой дружок валяется. Мирон. Что скажешь?

– Пока ничего,– спокойно ответил Машина.– Продолжай.

– Сейчас ты скажешь, что к моей девушке он по собственному почину ввалился? – с иронией проговорил Валерий.

– Я его не посылал,– сухо произнес начальник службы безопасности депутата Горшкова.

– И у тебя не будет ко мне претензий, если я сейчас сломаю ему шею? – поинтересовался Васильев.

Молчание. Достаточно долгое, чтобы предположить: Машина решил посоветоваться с хозяином. Наконец Васильев снова услышал в трубке его дыхание.

– Да,– неохотно произнес Машина.– У меня не будет претензий.

– Тогда все,– сказал Васильев.– В будущем присматривай за своими обезьянами получше. Второй раз не спущу.

Машина не удостоил его ответом, просто отключился.

Васильев присел на корточки.

– Плохие новости, Мирон,– сказал он насмешливо.– Сдали мне тебя со всем дерьмом и потрохами. Что скажешь?

– Пошел ты!..– процедил бандит.

– Га! – воскликнул Петренко.– Оно разговаривает! – и отвесил Мирону пинка.

– Как ты думаешь, Танюша, что мы с ним сделаем? – спросил Васильев.

– Яйца ему отрезать! – мстительно заявила девушка.

– Ну-у-у! – укоризненно протянул Валерий.– Мы же не звери! – И подмигнул Петренко.

– Да если хочешь знать, если бы он…

– Мы сделаем лучше,– не обращая внимания на ее реплику, продолжал Васильев.– Мы его продадим. Как ты думаешь, Сашок, сколько мне дадут за такого крупного мужчину? Я думаю, тысяч пять дадут, как считаешь?

Пленник притих. Прислушивался.

– Навряд ли,– усомнился Петренко.

– А рублей?

– Ну, если на вес – то может быть,– Петренко ухватил пленнику за складку сала на боку.– Собачек кормить, к примеру. Или свинок…

Снизу донеслось невнятное бормотание. Пленник считал, что его мясо можно использовать с большей пользой.

– А ведь он прав,– внезапно произнес Васильев, вспомнив, как он распорядился судьбой еще одного хорошо упитанного представителя криминальных структур.– Я думаю, имеет смысл продать его мозги, а не сало.

– Тю! Сколько там тех мозгов!

Но Валерий уже не слушал, набирал телефон своего криминального тезки.

– Васек,– сказал он.– Здорово. Скажи, пять штук деревянных тебя не разорят? А твой большой вождь господином Горшковым еще интересуется? Рядом со мной в интересной позе один кабанчик стоит. Мироном зовут. Ах даже знаешь! Отлично! Нет, с Горшком – никаких проблем. Он мне его отдал… За долги. Берешь? Ну, тогда подошли кого-нибудь…– Он продиктовал адрес.– Жду.

Васильев сложил телефон и повернулся к Петренко:

– Вот,– сказал он весело.– А ты говоришь: вряд ли! Танюха, ты что, плачешь?

– Ты его отпускаешь,– всхлипнула девушка.– А если он снова придет?

Валерий обнял ее, шепнул в ушко:

– Ты когда-нибудь видела ходячую свинину?

– Нет.

– Правильно. Свинина ходить не умеет. Ее или едят, или закапывают в землю, если недоброкачественная. А это,– он кивнул на коленопреклоненного Мирона,– особо недоброкачественная говядина.