«Волос ангела» - Василий Веденеев

— Ты один? А сам где?

Не дождавшись ответа, Пашка, протянув руку, за шиворот выволок мальчишку из-за печи, встряхнул.

— Чего молчишь? Язык проглотил?

Из Сергуниных глаз покатились крупные слезы обиды за свою несчастливую судьбу — надо же, опять придется сносить побои, пинки, унижения, а родная деревня уже казалась такой близкой.

Пашка его слезы понял по-своему. Побледнев, поставил мальчишку перед собой, наклонился, с тревогой заглядывая ему в лицо:

— Неужто взяли? Где? Да говори же ты наконец!

— В центре… — всхлипнул Сергуня, — после магазина Кудина… Он с трамвая прыгнул, а те за ним. Стреляли.

— Убили? — мелко перекрестился Пашка.

— Не-ет… Повели.

— Та-а-ак, — Заика быстро заходил из угла в угол, соображая. — Пойдешь к МУРу, — приказал он мальчику. — День и ночь там торчи, а высмотри, когда его привезут или куда отвезут. Вечером я сам тебя найду там. И гляди у меня, ежели уйдешь — прибью. Меня жди! А это что? — выхватил он из рук Сергуни приготовленное им для побега. Повертел, со злобой отбросил в угол. — Слинять хотел? Нет, милок, не выйдет. Пойдем, к центру отвезу. И спаси тебя Господь не сделать, что велят…

* * *

Антония доставили в МУР, временно поместили в комнату дежурного Хромова.

По коридору Антоний шел с независимым видом, держа фуражку в руке, нахально скалился, глядя на сидевших на лавках людей, вызванных на допросы. Сев на стул в комнате Хромова, развалился, спросил разрешения закурить. Наблюдая, как дежурный постоянно снимает трубку телефона, Антоний загадочно улыбался в ответ своим мыслям.

— Скоро на допрос? — словно невзначай поинтересовался он.

— Когда нужен будешь, позовут, — оборвал его Хромов и снова поднял трубку тревожно звонившего телефона. — Слушаю… Что? Записываю… Да помедленнее вы, я не успеваю… Так. Принято.

— Мне в туалет надо, — неожиданно сообщил Антоний.

— Потерпишь.

— Не могу, начальник, я больше терпеть. С утра все терплю. Неудобно же будет к твоим руководителям с непотребными штанами идти? Или тебе в углу сделать?

— Чертова болячка… — раздраженный Хромов встал, открыл дверь. — Идем!

Антоний не спеша поднялся, тщательно поправил полы своего пальто, взял фуражку.

— Картуз зачем?

— Может, у вас там дует, а я не люблю, когда сквозняк, — ухмыльнулся бандит. — Ну пошли, я готов.

Снова зазвонил телефон. Хромов метнулся к столу.

— Иди в конец коридора, я сейчас… Алло, дежурный слушает, — он прижал к уху трубку. — Да, я… Сейчас, пишу…

Антоний, немного помедлив, вышел в коридор. Заложив руки за спину и бросая по сторонам сердитые взгляды, пошел мерным шагом мимо сидевших на скамьях.

Одна из дверей, выходящих в длинный коридор, открылась. Оттуда, тяжело отдуваясь и кланяясь, вышел полный человек с красным, словно распаренным, апоплексическим лицом, держа в пухлой руке квадратную бумажку пропуска.

— Гражданин! — сурово окликнул его Антоний. — Подойдите!

Толстяк оглянулся: высокий мужчина в кожаном пальто и защитной кепке приказывал ему подойти. Грозно встопорщенные усы, суровый вид: явно какой-то начальник. За последние дни в жизни толстяка произошло столько всего, что лучше пока оставить свой гонор за дверями этого учреждения. И он послушно подошел.

— Фамилия? — спросил Антоний, боясь, что в любую минуту может выйти из дежурки Хромов, и тогда конец всему.

— Федорин. Порфирий Михайлович Федорин, — нэпман еще больше покраснел. Неужели его задержат, не позволят наконец уйти отсюда?

— Дайте ваш пропуск, я отмечу. Ждите тут. — Антоний ловко выхватил из рук Федорина листок пропуска и быстро пошел по коридору к выходу…

* * *

Греков, осторожно приоткрыв дверь, заглянул в кабинет Виктора Петровича.

— Можно?

— Заходи, заходи… — начальник, встав из-за стола, пошел навстречу ему и Черникову. — Рад увидеться с вами, Анатолий Николаевич, читал ваши статьи… Прошу, присаживайтесь. Я в общих чертах уже знаком с тем, что вы рассказали, но хотел бы сам с вами поговорить, кое-что уточнить, ну и поблагодарить тоже.

— За что? — изумился Анатолий.

— Как за что, за помощь.

— Да что вы, — смутился Черников, — разве это помощь? По-моему, каждый должен…

В кабинет, не постучавшись и широко распахнув дверь, быстро вошел Козлов. Лицо его было хмуро.

— Антоний бежал!

— Ты что? — привстал из-за стола Виктор Петрович. — В своем уме? Бежать из МУРа?

— Собрались вызвать на допрос, а у Хромова его нет: якобы попросился в туалет. Хромов говорит, что он хотел его сопровождать, как положено, да отвлек телефонный звонок. А в коридоре Антоний обманом взял пропуск у одного из свидетелей, кстати, вызванного на допрос по делу его же банды, и, предъявив его постовому, вышел.

Виктор Петрович молчал, потрясенный услышанным. Черников сидел в кресле, готовый провалиться сквозь пол. Зачем ему пришлось здесь быть в такую минуту? Как, наверное, неприятно этим людям, занимающимся очень серьезным и опасным делом, знать, что здесь присутствует посторонний, да еще журналист, который может о них черт знает что подумать и написать.

Требовательно зазвонил телефон на приставном столике. Виктор Петрович снял трубку.

— Алло… Да, я… Здравствуйте… Спасибо, спасибо… Будем еще работать, пока не конец, нет… Да, еще раз спасибо. Всего доброго.

Бросив трубку на стол, нажал на рычаги, дав отбой.

— Митрополит звонил. Благодарил за поимку главаря банды… Коля, Федор, что же со всеми нами Хромов сделал, а?

* * *

Неужели все прахом, все зря — изнурительная работа с учетами, скрупулезное копание в старых, пожелтелых от времени бумагах, исписанных витиеватыми почерками царских чиновников; изучение множества томов уголовных дел; бессонные ночи в засадах, когда тревожное ожидание заставляет напрягаться каждый нерв и чудятся то шорохи, то шаги, то едва слышные голоса, а рука сама тянется к оружию?!

Неужели напрасны долгие разговоры с проходящими по делу свидетелями, так по-разному воспринимающими случившееся и так неоднозначно относящимися к тем, кто с ними беседовал? Да хотя бы тот священник: «Стоило ли все изменять?» Или старуха из богадельни, Мария Канищева, лежащая в больнице с тяжелой травмой черепа. Но она скорее пострадавшая, чем свидетель. А трагическая кончина Воронцова, смерть Кольки Психа, задержанный Фома, вполне искренне считающий себя идейным наследником анархистов? Сколько же людей втянул в себя водоворот событий, связанных с делом Антония? Десятки, сотни?

Ликвидирован притон Паучихи; взяли Татарина и его банду, закрыв навсегда трактир в тихом переулке недалеко от Сретенских ворот; нашел свою бесславную гибель в мусорном ларе бандит и убийца Яшка Пан; бьет на допросах поклоны и читает молитвы, притворяясь юродивым, старый серебряник Метляев; неумело изворачивается его сын Алексей, вытирая широкое красное лицо большим носовым платком…