Разведывательно-диверсионная группа. Кэт - Андрей Негривода

И удары увесистые, без намека на снисхождение, получали оба в полной мере! И уже была пущена первая кровь, и вторая, и третья... Филин все чаще хлюпал разбитым, обильно кровоточащим и заливающим красным обнаженную грудь носом, а Задира резкими движениями руки смахивал с левого глаза крупные алые капли – бровь была рассечена немилосердно... И уже начинал сдавать позиции... И быть бы ему битым по-настоящему, как тогда, в Кабуле, десять лет назад, но... Не судьба, как говорится...

Их «рубка» длилась очень долго... По меркам рукопашного боя. Минуты полторы, может, две... Пока в лагере «пиджаков» кое-кто не сумел сообразить, что же все-таки происходит...

– Придурки!!! Вы че творите, бля?!!

Отвлекающий фактор...

Филин только на долю секунды скосил взгляд в сторону бегущей к ним фигурки Кошки... И... маваши-гери прилетел к нему с полной силой... Да, что и говорить – этот удар ногой в голову, сбоку, на полном махе, в ВДВ отрабатывали специально и целенаправленно.

Он только и успел, что увидеть летевший в его голову с огромной скоростью рифленый каблук, и... Яркий, желто-оранжевый взрыв в мозгу...

...– Андрюша! Андрюш!!! – Этот знакомый голос давил на мозг.

– Братишка! Бля!!! Во, фуйня-то какая!!! Ты че, а?!! Ты че, братка?!!

– А ну, пошел назад!.. Лечь на землю! Руки-ноги в стороны! Двинешься – застрелю!!!

Все это месиво возгласов и звуков перемешалось в воспаленном мозгу Андрея и не давало покоя... Не давало до такой степени, что он открыл глаза... Лана стояла над лежащим на земле Задирой и уже почти была готова выстрелить из своей «беретты».

– Отставить! – прохрипел Андрей.

– О! Братишка в себя пришел!!! – только и успел произнести Клим и тут же зарылся лицом в пыль – Кошка выстрелила, и девятимиллиметровая пуля подняла пыльный фонтанчик в считаных сантиметрах от его головы.

– Коша! Оставь его – все по-честному...

– По-честному?! По-честному, бля?!! – Она швырнула пистолет прямо в пыль и бросилась к Андрею. – Да он тебя чуть не убил! Тоже мне, друг! А кто нас всех отсюда выводить будет, а?! Он?!! Да я ему даже свой использованный «Тампакс» выбросить не доверю!!! Подонок! Мразь последняя!!! Скотина!

– Коша, тише. Успокойся. Все ведь хорошо?

– Ага, хорошо... Лучше некуда!

Ее гнев уже начал идти на убыль. А что у женщин следует за гневом, как правило? Правильно! Слезы!.. Только Лана была редким представителем женского населения – она не впадала в непредсказуемую истерику.

– Все, Котенок, все! – Он обнимал вздрагивающие плечи и пытался одновременно сориентироваться в пространстве – что-то мешало. – Ничего страшного не случилось. Ну, побуцкались немного, ну и что? Не вам же, бабам, в конце концов, друг дружке морды бить! Так или нет? Развлекаемся мы так! Вот и все дела...

– Ты как, братишка? – Над лежащим навзничь Филином возникло озабоченное лицо Задиры.

– Норма...

– Какая, в жопе, норма?! – Кошка опять оскалилась и зашипела на Клима. – Ты на него посмотри, придурок, бля!!! Ты чего натворил здесь?!

Андрей мотнул головой, пытаясь согнать пелену с глаз, и она отозвалась тупой, тягучей болью, как будто с тяжелого будуна. Тогда он попробовал сделать то же самое, но уже рукой, и нащупал на левой половине своего лица огромную шишку, которая пульсировала острой болью. Стало понятно происходящее – левый глаз уже успел заплыть так, что превратился в узкую слезоточивую щелочку.

«М-да... Не вовремя это. Не вовремя!..»

– От же, придурки, бля! – К Филину успел подскочить Стар. – Сам себе сотворил контузию средней тяжести!.. Ты как, командир?

– Нормально, Паша, нормально... Все! Всем отдыхать и нести службу, кому положено... Все...

Он поднялся сам и поднял свою лежавшую неподалеку экипировку и медленно, словно уставший от жизни столетний старик, направился в дальние кусты – Андрею было жизненно необходимо отдохнуть. От всего и от всех... А главное – попытаться хоть как-то восстановить силы, потому что впереди его ждали около сотни километров нелегкого марша по саванне во главе отряда неподготовленных «пиджаков». Он отошел от опушки в глубь «зеленки» метров пятьдесят-семьдесят и опустился на травяной ковер около мощного ствола какого-то местного исполина.

Африканская ночь уже полностью вступила в свои права. Началась ночная жизнь: в кронах деревьев что-то похрустывало и попискивало, в траве что-то пощелкивало, а иногда и почавкивало – жизнь шла своим чередом, – кто-то искал себе ужин, а кто-то пытался им не стать, кому-то везло, а кому не очень. И всем им было абсолютно наплевать на то, что полтора десятка двуногих вот уже третью неделю пытаются спастись. Что здесь особенного? Обыденность! Здесь каждую секунду кто-то пытается спастись и кто-то охотится...

Филин сидел, опершись спиной о теплый шершавый ствол, и пытался разглядеть сквозь густую листву единственным глазом, ибо второй уже полностью заплыл после схватки с Климом, такие большие и яркие в этих африканских широтах звезды. И это было странно и необъяснимо, но в сплошном зеленом потолке ему удалось все же отыскать довольно большую проплешину, сквозь которую ему улыбнулась полнолицая, пухлощекая желтая луна в обрамлении крупных бриллиантов звезд. Ночное светило словно в окошко заглянуло к Андрею... И вспомнил он старенькую, давно забытую песню группы «Воскресенье», вернее, Константина Никольского. И запел ее тихо, почти «про себя»:

Бури и метели землю одолели,

Птицы белые мои к солнцу улетели.

По затерянным следам

Поспешите в край далекий,

В край далекий, в путь не легкий,

К светлым солнечным годам.

Отыщите мою радость,

Что за горем затерялась,

Принесите песню мне

О родившейся весне.

Разыщите лучик, что закрыли тучи,

И родник живой воды напоит сады.

Отыщите в тишине

Голос ласковый, любимый,

Рук тепло, дающих силы,

Взгляд ее верните мне.

Принесите мне веселье

Горных рек и рек весенних,

Жар людских сердец, согретых

Вольных странствий теплым ветром.

Попросите небо не темнеть от гнева,

Попросите у полей мирного раздолья.

Попросите у лесов

Чистых звонких голосов,

Чтоб сказать о том, как труден

Путь души, спешащей к людям.

Отыщите острова,

Где зеленая трава,

В ней живут любви и мира

Позабытые слова...

...У сильного Филина наступил кризис. Даже не так. Андрей впал в глухую, тягучую депрессию. Хотя именно он всегда утверждал, что: «Депрессия – болезнь слабаков и неудачников! И еще бездельников!» Его, правда, уже посещала эта гадость тогда, восемь лет назад, в сентябре 90-го, на плато близ аула Мадагиз в Нагорном Карабахе. Когда из его вновь созданного разведдиверсионного отряда «Сова» по вине бестолкового старого генерала осталось в живых четырнадцать человек – все его многоопытные «старики», да и те поголовно раненые, а двадцать шесть «зеленых» пацанов сложили головы. Когда они похоронили их всех в трех братских могилах, будучи не в силах вынести тела к своим, и давали тот безмолвный салют[111]... Тогда, так же как и сейчас, Андрею хотелось умереть. Нет! Не за понюшку табаку, конечно, а отомстив!.. Но все же умереть. Чтобы не смотреть в полные укора и обвинения материнские глаза... Тогда, восемь лет назад, он был силен и... Бессилен что-либо изменить – не спросив его, за него все решили... Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой...