Мертвая хватка - Андрей Воронин

– Брузгин, – представился крепыш в камуфляже, протягивая Сорокину широкую короткопалую ладонь.

Ладонь у него была мясистая, сухая и твердая, и руку Сорокину он пожал с большой осторожностью. По этому рукопожатию чувствовалось, что Матвею Брузгину ничего не стоит сломать человеку кисть одним движением своих коротких пальцев. Лицо у него было малоподвижное и тоже будто из камня вырубленное. «Крепкий орешек, – подумал Сорокин. – Человек действия. Это тебе не Мещеряков и даже не Забродов с его фантазиями и книжными цитатами. Этого хоть топором бей, все равно отскочит и тебе же по лбу… Интересно, что он тут делает? Черт, и спросить неловко…»

– Ты извини, полковник, – словно прочтя его мысли, сказал Забродов, – что я без твоего разрешения гостей приглашаю. Мне тут потребовалась кое-какая помощь по хозяйству, вот Матвей и согласился меня выручить. Матвей у нас человек незаменимый – что называется, от скуки на все руки. Что попросишь, то и сделает. Попросишь – за день дом построит, попросишь – снесет к чертям, да не за день, а буквально за секунду…

– Много говоришь, – неодобрительно обронил молчаливый Матвей.

– Много говорить и многое сказать не есть одно и то же, – с торжественным видом провозгласил Забродов и покосился на часы.

Каменный Матвей немного помолчал, переваривая эту фразу, затянулся сигаретой без фильтра и сказал:

– Не знаю. Может, ты и прав.

– Это не я, – сказал Забродов. – Это Софокл.

Сорокин хмыкнул, поставил на стол принесенную с собой сумку и расстегнул «молнию». В сумке при этом предательски звякнуло стекло. Забродов вытянул шею и хищно принюхался.

– Хорошая штука – дача, – сказал он. – Свежий воздух, зелень, а в перспективе – овощи и фрукты… Одна беда: посидишь тут недельку, посидишь другую и чувствуешь, что начинаешь дичать, как Робинзон Крузо. Кстати, полковник, ты знаешь, что на соседней линии живет один интеллигентнейший старикан, который втихаря гонит у себя в бане самогонку? Я тут на днях с ним очень мило пообщался и приобрел бутылочку его варева.

Сорокин укоризненно покачал головой, выкладывая на стол продукты.

– Софокл был мудрец, но он говорил не про тебя, – сказал он. – Вот зачем, спрашивается, ты человека сдал? Я же все-таки мент.

– Во-первых, мент менту рознь, – возразил Забродов, по очереди заглядывая в пакеты и свертки. – А во-вторых, что значит – зачем? А зачем он гонит сивуху из старых галош? Ну, живая же резина! Хоть бы предупредил, что ли, а то я чуть было богу душу не отдал.

– Алкоголик на необитаемом острове, – проворчал Сорокин. – Ничего, скоро твоя робинзонада закончится. Завтра тещу выписывают из больницы, так что готовься к отъезду по месту постоянной прописки.

Это его сообщение произвело какой-то странный эффект.

Каменное лицо Матвея Брузгина подозрительно дрогнуло, и он бросил на Забродова быстрый, косой, тоже какой-то очень подозрительный взгляд. Забродов не донес до лица очередной сверток, который собирался понюхать, осторожно положил его на стол и некоторое время молча теребил кончик носа, задумчиво глядя куда-то в угол.

– Жаль, – сказал он наконец. – А я уже как-то привык, втянулся… А может быть, не стоит торопиться? Нужно же, наверное, после больницы немного отлежаться, отдохнуть… Честное слово, я готов посидеть тут еще недельку-другую.

– Ничего не выйдет, – сказал Сорокин. – Во-первых, теща здорова, как японский бульдозер. Обследование закончилось с нулевым результатом, ничего у нее не нашли…

– Поздравляю, – вставил Забродов.

– А во-вторых, ее, по-моему, легче застрелить, чем удержать дома. Она мне уже все уши прожужжала своей дачей.

А тут я еще имел неосторожность тебя похвалить: Илларион, дескать, навел там полный и окончательный порядок, как на опытном участке академии наук. Так она теперь рвется посмотреть, что это за порядок такой – лучше, чем у соседей, или хуже? В общем, если хочешь ее остановить, занимайся этим сам. Дать тебе телефон?

Прежде чем ответить, Забродов посмотрел на Брузгина, и полковнику почудилось, что тот едва заметно пожал плечами.

– Может, ее и впрямь застрелить? – задумчиво проговорил Забродов. – А Матвей?

– Не ощущаю разницы, – заявил немногословный Брузгин, выковыривая из мятой пачки очередную сигарету своими толстыми и узловатыми, как корни столетнего дуба, пальцами.

– Действительно, – все так же задумчиво согласился Забродов. – Что пнем по сове, что совой об пень – сове все равно.

– Эй, – насторожился Сорокин, – вы чего это? Вы это о ком? Кому это все равно – теще моей, что ли? Вы это бросьте! Напьются всякой отравы и чудят, краповые береты…

– Действительно, – сказал Забродов. – Извини, полковник. Это у нас такое специфическое чувство юмора. Профессиональное.

Недовольно ворча, Сорокин выставил на стол бутылку коньяка, немного подумал и поставил рядом с ней вторую.

– Обрати внимание, Матвей, – сказал неугомонный Забродов, рассеянно вертя в пальцах рацию, – этот человек всего минуту назад обозвал меня алкоголиком. Стыдно, товарищ полковник! Вы, как работник правоохранительных органов, должны уделять повышенное внимание профилактике правонарушений, и в частности непримиримой борьбе с пьянством и алкоголизмом. А вы что же?..

– А я и уделяю, – сказал Сорокин. – То, что выпьем мы, не достанется потенциальным правонарушителям.

– Логично, – сказал Забродов. – Тогда наливай.

– Поставь, – сказал молчаливый Брузгин.

– Пардон, – Илларион аккуратно поставил рацию на прежнее место.

Сорокин обратил внимание на то, что рация тоже была какая-то странная – чересчур маленькая и всего с одной кнопкой. Не рация, а пульт дистанционного управления, вроде тех, при помощи которых детишки заставляют двигаться в разные стороны игрушечные автомобильчики. Впрочем, даже на игрушечных пультах обычно бывает четыре кнопки.

Ну, как минимум, две – вперед и назад. А тут всего одна.

Странно…

Он посмотрел на Забродова, понял, что тот не собирается покидать насиженное место, недовольно пожевал губами и сходил на кухню за рюмками. Написанный рукой тещи график полевых работ все еще висел на дверце буфета. Он выглядел основательно потрепанным, и на нем кое-где виднелись отпечатки испачканных землей пальцев. «Универсальный гений», – вспомнил Сорокин, взял три рюмки и вернулся на веранду.

При его появлении Брузгин и Забродов, что-то тихо, но оживленно обсуждавшие, разом замолчали, и от этого полковник почувствовал себя неловко, словно был незваным гостем в собственном доме.

– Знаете, на кого вы похожи? – сказал он, выставляя рюмки на стол. – На двух шкодливых пацанов, которые подложили учительнице на стул кнопку и ждут не дождутся, когда она на эту кнопку усядется.

– Интересное сравнение, – сказал Забродов. – Подложили, говоришь? М-да…