Агенты «Аль-Каиды» - Сергей Москвин

При очередной вспышке мигающих на ЦПУ сигнальных ламп я увидел спину судорожно вращающего вентиль террориста и… свои пустые ладони. Оказывается, при падении я выронил из рук автомат. На поиск оружия уже не было времени. Вместо этого я прыгнул на спину террориста и, захватив руками его шею, сдавил ему горло. Но тут он молниеносно взмахнул правой рукой, и резкая боль пронзила мое левое плечо чуть ниже ключицы. Нож! В руке террориста оказался нож, который я не заметил. Моя хватка сразу ослабла. И террорист, почувствовав это, взмахнул руками и сбросил меня с себя. Его нож так и остался в моем плече, но он тут же опустил правую руку в карман бушлата, где, очевидно, держал свой пистолет.

Вновь вспыхнули сигнальные лампы на пульте управления реактором, и я увидел залитое кроваво-красным светом лицо убийцы моего друга, его горящие безумием глаза и садистски-радостный оскал. Но тут сбоку от меня клацнул выстрел подводного автомата, и на бушлате террориста, на правой стороне груди, открылась крохотная дырочка. Пронзенный стрелой для подводной стрельбы террорист изменился в лице. Его торжествующий оскал сменился удивлением. Он отшатнулся назад и, привалившись спиной к стене реакторного отсека, сполз по ней вниз. Убийце оставалось жить последние секунды, но при этом ему все-таки хватило сил вытащить из кармана правую руку, в которой оказался вовсе не пистолет, а стальной шар ручной гранаты. Я нагнулся к нему и попытался перехватить его руку, но опоздал.

В следующую секунду террорист сдвинул усики чеки и, выдернув кольцо, разжал пальцы. Я увидел, как отделилась от корпуса гранаты и отскочила в сторону предохранительная скоба, а сама граната с глухим стуком ударилась об пол и откатилась в сторону.

В тесном отсеке поста управления было абсолютно негде укрыться от разлетающихся осколков. Поэтому взрыв даже маломощной наступательной гранаты должен был убить и меня, и так вовремя пришедшего мне на выручку боевого пловца. Тогда уже никто не сможет отвернуть закрытый террористом вентиль и предотвратить ядерный взрыв. Я уже собирался броситься на гранату и накрыть ее своим телом, чтобы спасшийся пловец закончил начатую нами работу. Но при очередной вспышке сигнальных ламп я вновь увидел торжествующую усмешку на лице террориста, и мне в голову пришла другая идея.

Ухватив за шиворот обмякшее тело террориста, я навалил его на лежащую на полу гранату, а чтобы он не смог отползти или перевернуться, выдернул из своей раны нож и всадил его между лопаток убийцы. В тот же миг под ним разорвалась граната. Взрыв всколыхнул тело террориста, но оно тут же вновь шлепнулось на пол, похоронив под собой неразлетевшиеся осколки.

Собрав остатки сил, я подполз к закрытому вентилю и попробовал отвернуть его, но одного моего усилия явно не хватало. И тут откуда-то из темноты вышагнул человек в матросской робе. Одну руку он прижимал к груди, а другой взялся за вентиль рядом со мной. И вентиль провернулся. Сначала он поворачивался тяжело, но с каждым поворотом вращать его становилось все легче и легче. Когда мы его полностью открыли, мне даже показалось, что я слышу, как шумит в трубопроводе поступающая в реактор охлаждающая жидкость. Я с благодарностью взглянул на своего помощника, решив, что мне помог механик, которого мы обнаружили в машинном отделении, но увидел перед собой совсем другого человека. И тут до меня дошло:

– Марченко, Андрей?!

Он быстро кивнул, но вместо ответа подошел к пульту управления реактором и повернул там какую-то рукоятку. Хотя я этого и не видел, но догадался, что он вводит в реактор поглощающие нейтроны стержни.

– Как температура в реакторе? – спросил я у него, вновь вспомнив предупреждение Гришина о необратимости цепной реакции.

– Падает, – ответил мне Марченко, взглянув на термометр.