Ухожу в монастырь! - Анна Ольховская

Сначала было слово. «…!» Произнесенное с большим чувством. С эмоциональным подъемом, я бы сказала.

Собственно, я и сказала. А потом очень эмоционально поднялась. Вот только особой грациозностью мой подъем не отличался.

Он отличался сопением, возней и безуспешными попытками собрать вихлястые ноги в кучу. А они, ноги, превращаться в устойчивую и надежную опору категорически отказывались, угрюмо бубня что-то маловразумительное насчет «обладающей избыточным самомнением кретинки, напялившей на нас изящные сапожки на высоченном каблуке. И это после трех лет вольницы в растоптанных сандалетах!».

Ну да, согласна, есть кро-о-охотная толика истины в оскорбительных инсинуациях моей обуви. Но именно крохотная. Крохотульная. Микроскопическая.

Я действительно последние три года провела в месте, где о наличии брендовых сапог никто и понятия не имел, местное население предпочитало передвигаться по джунглям босиком. Это когда они пешком шли. А еще некоторые умели летать. А другие – нырять, плавать и оставаться под водой сколь угодно долго.

Племя Земли, племя Воды и племя Воздуха.

Появившиеся в результате бесчеловечных экспериментов нацистского изувера доктора Менгеле, начавшего свои «изыскания» еще в концентрационном лагере Освенцима^[1].

Он успешно инсценировал потом свою гибель и, обустроив в глухих амазонских джунглях секретный научный комплекс, приступил к любимому занятию – опытам над людьми. В качестве подручного материала были использованы три индейских племени, имевших несчастье жить в выбранной Менгеле местности.

Из них со временем и получились племя Воды – амфибии, племя Воздуха – обладатели кожистых перепонок-крыльев, и племя Земли – меньше всего похожие на людей, а больше на оборотней, какими их показывают в кино.

Как туда попала я? Это долгая история.

Но сначала позвольте представиться. Меня зовут Анна Лощинина. Сейчас я стою немного в стороне от раскатанной детьми скользушки, на которой, собственно, мои ноги и утратили связь не только с реальностью, но и с поверхностью, и я пребольно шмякнулась на пятую точку.

И отправила в пространство то самое слово.

Знаю, знаю, приличной даме выражаться столь непарламентскими терминами конфузно, но, во-первых, в российском парламенте сей лексикон давно уже употребим, а во-вторых, я сейчас одна, мои дети остались дома и краснеть мне не перед кем.

И вообще, сами попробуйте куртуазно усмехнуться и небрежно посетовать: «Вот ведь неприятность какая!», получив подлый удар льдом не только в довольно мягкую пятую, но и еще в ту самую болевую точку локтя, от которой буквально бьет током.

А потом еще и это унизительное копошение на льду, напоминающее страдания перевернутой черепахи. И ведь так и не смогла самостоятельно подняться, какой-то сердобольный прохожий пособил.

Вот стою теперь, пальто отряхиваю и на обувку свою сквозь зубы шиплю. Хотя модные изящные сапожки ни в чем не виноваты, если только в том, что площадь сцепления с землей в них катастрофически мала.

А надо было чуни «Прощай, молодость!» на устойчивой танкетке покупать, да пошире, чтобы ту самую площадь сцепления увеличить, раз уж угораздило размер ноги иметь не сороковой, а тридцать седьмой.

Который, становясь на высоченную шпильку, превращает подошву в крохотный пятачок, для успешной балансировки на котором требуется немалый профессиональный опыт.

Опыт эквилибриста.

Ну, или следящей за модой женщины.

Я, собственно, не могу причислить себя к вдохновенными феминисткам, принципиально не пользующимся косметикой и презирающим всякие новомодные женские штучки-дрючки, и за модой всегда очень даже следила.

Не бегала следом, конечно, преданно повторяя все, даже самые бессмысленные телодвижения кумира, но время от времени посматривала.

И с обувью на высоких каблуках у нас отношения складывались более чем теплые.

А потом мы с Никой попали в лапы доктора Менгеле, и три года я туфли-лодочки могла видеть разве что во сне.

Кто такая Ника?

Так, давайте-ка по порядку.

Двенадцать лет назад в одном из областных центров России, расположенном от Москвы всего в паре часов езды на автомобиле, жила-была журналистка на вольных хлебах Анна Лощинина. Жила размеренно, без особых потрясений, да и откуда им, потрясениям, взяться, когда ты пишешь вовсе не на криминальные темы, а, что называется, за жизнь. И в личной жизни тоже полный штиль – после неудачного замужества и последовавшего вскоре развода я считала себя циничной, разочарованной в мужчинах и неспособной на любовь женщиной.

Ну их в пень, мужиков этих!

Этим тостом обычно заканчивались наши с Таньским посиделки в компании бутылочки мартини в моей однокомнатной квартире.

Таньский, она же Татьяна Старостенко, на тот момент была моей единственной близкой подругой, начало дружбы с которой затерялось где-то в первом классе.

Она работала бухгалтером, тоже пережила неудачный роман (правда, так и не завершившийся браком, но есть разница?), и тост наш звучал слаженным дуэтом.

А потом совершенно случайно, на спор, если честно, обнаружилось, что я умею писать стихи. И не только стихи, но и тексты песен.

Что и поставило крест на моем немного скучном, но спокойном и безопасном существовании.

Потому что моими текстами заинтересовался Алексей Майоров – один из ярчайших представителей российского шоу-бизнеса. Самый закрытый на тот момент персонаж светских тусовок. И в связи с этим – обладатель самой большой армии поклонниц.

Среди которых были и больные на всю голову. Но об этом я узнала позже.

А сначала было заочное, телефонное, знакомство с Майоровым.

С Лешкой. С моим нынешним мужем.

Тогда-то и закончилась спокойная жизнь, и Анна Лощинина ступила на минное поле^[2]. Прихватив с собой и Таньского.

Правда, подружка вместе со мной подорвалась только один раз, да и то по собственной инициативе, лично топнув по очередной мине. Но зато в результате превратилась из скромной одинокой бухгалтерши Татьяны Старостенко в любимую жену наследника миллионов, красавчика Хали Салима^[3]. Сейчас у них трое детей – Лейла, Денис и Кемаль, и они спокойно и счастливо живут в Швейцарии.