Жокей в маске - Марсель Аллен

Комиссар ругался, а время шло. Наконец, заклеймив позором все человечество, представитель закона соизволил выбраться из-под одеяла.

– Ладно, черт побери, придется идти…

Однако для этого необходимо было одеться. Процедура заняла больше четверти часа. Не меньше времени понадобилось, чтобы найти пару молодых крепких мужчин, – не будет же, в самом деле, комиссар полиции волочь труп на себе! Таким образом, представитель власти добрался до злополучного дерева только к восьми утра.

Тут, естественно, уже собралась толпа. Папаша Жанфье, добрейший старикан, много лет подметавший дорогу на Понтуаз и до сих пор не переставший удивляться, откуда же на ней берется пыль, в десятый раз рассказывал, как он обнаружил труп.

– Я, значит, мету, а он, это… висит! Ну, я и говорю мальчишке – беги-ка ты за жандармами, не хочу я путаться в это дело. Ну, подумайте сами – мету я себе, ни о чем таком не думаю, а тут мне этот красавчик ножками помахивает. Надо мне это?

Но его уже не слушали. Внимание присутствовавших переключилось на комиссара.

– Интересно, он унесет веревку? – шептались в толпе. – А может, даст нам по кусочку? Говорят, это приносит счастье…

Комиссар подошел к дереву. Вид несчастного Бодри был ужасен. Почерневший язык свешивался изо рта, на губах застыла пена. Безусловно, не возникало никаких сомнений, что он мертв, и мертв давно.

– Снимите его, – скомандовал комиссар.

Добровольцев оказалось предостаточно. Человек двадцать подбежали к дереву. Каждый хотел урвать себе кусок веревки на счастье. По преданию, так отгоняют злых духов.

Пока крестьяне делили трофеи, комиссар неторопливо осматривал труп.

– Похоже, это не местный… – пробормотал он. – Хотя…

Он огляделся:

– Кто-нибудь знает покойного?

Человек с мрачным бритым лицом, по-видимому, конюх из Мезон-Лафит, подошел поближе.

– Сдается мне, что это Рене Бодри. Он частенько крутился на ипподроме.

Комиссар занес фамилию к себе в блокнот.

– Обыщите труп, – скомандовал он жандармам.

Те проворно выполнили приказание.

– Золотые часы… – бормотал комиссар, – полный бумажник… Ну и ну! Зачем же тогда его укокошили? Нет, видимо, все-таки самоубийство…

К одиннадцати утра толпа вокруг злополучного дерева еще увеличилась. Труп давно увезли в комиссариат, веревку разрезали на тысячу частей, но зеваки упрямо толпились вокруг толстого ствола, обмениваясь глубокомысленными замечаниями.

Взвизгнув тормозами, неподалеку остановилось такси. Приехавший на нем молодой человек проворно выскочил и принялся энергично протискиваться сквозь толпу.

– Дорогу, дорогу! Мне некогда попусту пялить глаза, я журналист! Где повешенный?

– Опоздали, мсье, – ответил кто-то. – Бедняга уже в полиции.

С губ молодого человека сорвалось досадливое восклицание. Он быстрым взглядом окинул дерево, толпу зевак, и карандаш его заскользил по страничкам записной книжки.

«Ротозеи, ожидающие невесть чего… – записывал он. – Вид важный и таинственный до идиотизма… Тут вставить слова из песенки…»

Оторвавшись от блокнота, он спросил:

– Когда обнаружили покойного?

– В половину шестого, мсье.

– А когда вынули из петли?

– Где-то в половине одиннадцатого.

Карандаш снова заработал:

«Обнаружив труп, никто не решается вынуть его из петли до прихода полиции…»

Задав еще несколько вопросов, молодой человек прыгнул обратно в такси.

– Трогай, – сказал он шоферу. – В Мезон-Лафит, в комиссариат.

– Слушаюсь, мсье Фандор, – ответил тот.