Экспедиция - Моника Кристенсен

Карстен откинулся назад, на спальный мешок, и выпустил колечко дыма в потолок.

– Вообще-то эта идея осенила мою жену, Карин.

Он улыбнулся Мадсу, но тот не смотрел на него, а продолжал растирать свою ногу.

– Она моложе меня, и, скорее всего, ей захотелось немного взбодрить меня, старикана.

Кнут кивнул. Он не раз встречал Карин Хауге в Лонгиере. Красивая женщина, подумал он, но вслух этого не сказал. Он спросил, не хотел ли кто-нибудь из дам отправиться с ними в экспедицию. Обе – и жена Карстена, и жена Мадса – находились в хорошей форме и, безусловно, справились бы с нагрузками.

Но Карстен возражал.

– Ведь речь идёт не только о физической форме, – сказал он. – Психическое состояние не менее важно. Для экспедиции необходимо соблюдать душевное равновесие. Какова была бы наша участь, если бы наши жены находились с нами в палатках? Нет, это было бы совершенно безнадёжно.

– Ты знаешь Роберта Эдвина Пири?^[17] – спросил Мадс.

Он немного пригнулся, чтобы поймать взгляд Кнута под одеждами, которые сушились в середине палатки.

– Все свои экспедиции он начинал с Гренландии. Он первым достиг Северного полюса, но так и не получил должного признания, потому что другие экспедиции заявляли, что и они тоже достигли полюса. Например, Фредерик Кук^[18], который участвовал в одной из первых экспедиций Пири.

Конечно, Кнут знал о Роберте Эдвине Пири, американском путешественнике, который сообщил о том, что он достиг Северного полюса в апреле 1909 года. Хотя детали его никогда не интересовали.

– Он женился на Джозефине Дибич^[19], которая была намного моложе его, – сказал Карстен. – Она принимала участие в нескольких его экспедициях, но дольше всего находилась в зимнем лагере в Гренландии. За это его критиковала американская пресса, его обвиняли в непрофессионализме. Вообще-то многие считают, что женщинам нечего делать в полярных регионах.

– Когда она впервые попала в Гренландию, ей было двадцать девять лет, – сказал Терье. – Она была лишь немного моложе Карин.

Карстен продолжал, словно он не слышал Терье:

– В любом случае, экспедиция рассчитана на четырёх участников. Так что мы не могли бы вдруг изменить наши планы и взять с собой Карин и Камиллу.

– Сейчас уже поздно толковать об этом, – сказал Мадс.

Голос его звучал очень тихо, почти жалобно.

– Никто из нас не сожалеет о том, что они не здесь, не с нами, Карстен. Хотя Камилла и настаивала на том, чтобы мы взяли её с собой. Ты ведь её знаешь. Она любит находиться в центре внимания. Я думаю, что они просто красавицы, обе наши дамы. Они остановились в гостинице и спят в тёплых мягких постелях. Они ужинают и развлекаются по вечерам в ресторанах. И ждут нашего возвращения.

– Так, значит, для нас то, что они теперь находятся в Лонгиере, это бонус? Иначе кому-нибудь из нас пришлось бы в связи со сложившимися обстоятельствами отправиться обратно – на вертолёте, вместе со Свейном, – сказал Терье.

Он сидел в углу палатки, и его лицо частично скрывали шерстяные носки Карстена, которые сохли на верёвке.

– Только если бы в вертолёте нашлось место, – сказал Карстен с раздражением.

Похоже, что плохое настроение вернулось. Оно заняло место дополнительного участника экспедиции, обрело свой спальный мешок и внесло общую ноту недовольства.

Ближе к одиннадцати часам Мадс и Кнут отправились к туннельной палатке. Под ногами скрипел снег. Позади них тусклый свет от примуса освещал красную пирамидальную палатку. Они услышали внезапный смех Терье, громкий и бодрый. Чем Карстен смог так его рассмешить? За палаткой было довольно темно, насколько они могли видеть. Обычно этот особый синий свет можно наблюдать в течение нескольких часов в вечернее время и в очень короткий период – между зимой и летом, между полярной ночью и полуночным солнцем. А на небе нет ни одной звёзды. В воздухе разлит синий цвет индиго, и мерцают тени, словно в водной глубине.

В полумраке на поверхности льдины микромир экспедиции казался ещё меньше. Кнут взглянул на то место, где лежали погибшие собаки. «Было бы рискованно оставить их здесь в качестве приманки для медведей», – подумал он, но вдруг почувствовал смертельную усталость. Едва он успел заползти в палатку, как сразу же рухнул на спальный мешок. Следом за ним в палатку вошёл Мадс и начал готовиться ко сну. Он сложил одежду между палаткой и матрасом, а часть спального мешка приспособил в качестве подушки. Затем он заполз в него.

Кнут как прилежный ученик повторял за ним все движения. В туннельной палатке было тесно и дискомфортно, пространство между спальными местами занимало не больше полуметра. Никто из них не предложил включить примус и немного разогреть спальные мешки, прежде чем лечь. Кнут заполз в холодный спальный мешок и позволил в свой адрес умеренную самокритику. Ну с какой стати он всегда должен быть таким ответственным и обязательным?

Сейчас ему очень захотелось оставить экспедицию на льдине, а самому куда-нибудь удрать.

Утром, когда Кнут проснулся, ему показалось, что он слышит голоса за пределами палатки. Возможно, пока он спал, приземлился вертолёт? Но нет, к сожалению, – он убедился в этом довольно скоро. Он взглянул на часы – всего лишь несколько минут шестого. Вертолёта не будет, по крайней мере до полудня, экипажу придётся для начала приземлиться на «Поларштерне» и пополнить запасы горючего. Кнут повернулся и огляделся вокруг. Мадс лежал в спальном мешке и похрапывал. Он надел на себя вязаную шапочку, чтобы защитить макушку от холода.

Это была какая-то особенная ночь, с абстрактными мечтами, смехом и шёпотом, настолько приглушённым, что Кнут так и не смог понять, что же было сказано. Он давно не испытывал такого состояния покоя. Покой постелил ему мягкое одеяло. Он вытянулся в спальном мешке, почувствовал тепло собственного тела. Зелёная ткань палатки двигалась как парус под лёгкими порывами ветра. Вспыхнула тонкая полоска света, и Кнут так и не понял, откуда он взялся. Небеса немного прояснились. «Это свет, отражённый от полной луны», – догадался он.