Печаль на двоих - Николь Апсон

Амелия открыла дверь еще до того, как Уолтерс успела позвонить в колокольчик, и отступила в сторону, впуская напарницу в переднюю.

— Где вы, черт подери, шатались? — сердито зашептала Амелия. — Я же сказала: в пять.

В своем извечном наряде — коричневой накидке с капюшоном, туго затянутой у горла черной лентой — Уолтерс выглядела вполне прилично. Однако сиявшая на ее испещренном морщинами, рано состарившемся лице улыбка — Уолтерс выглядела существенно старше своих лет — казалась гротескной и совершенно неуместной. Напарница напоминала Амелии мерзких старух, наводнявших сказки, которые она читала Лиззи, и ответ Уолтерс только подтвердил это впечатление.

— Ну что значат какие-то несколько минут для малышки? — Она протянула к девочке руки.

Амелия заметила грязь у нее под обгрызенными ногтями и, скрывая отвращение, отдала ей ребенка. Амелия нуждалась в помощи и не могла быть особо разборчивой, о чем Уолтерс, конечно, знала.

Напарница поцеловала малышку в лобик, и та немедленно перестала плакать.

— Хорошенькая, — проворковала Уолтерс и рассмеялась, когда девочка выпростала ручонку и потянулась к ее лицу. — Жалко будет с нею расставаться.

— Я уже не раз вам говорила, — сердито сказала Амелия, сознавая, что невольно подражает своему мужу, — я не хочу знать, что происходит после того, как вы забираете ребенка.

Амелия, ощущая на себе неотступный взгляд Уолтерс, поспешно подошла к стоявшему в углу маленькому бюро, отперла левый верхний ящик и достала из него коробочку с деньгами. Она отсчитала и выложила на стол тридцать шиллингов, и Уолтерс тут же, бережно опустив ребенка на кушетку и не дожидаясь приглашения, сгребла со стола деньги и затолкала их в кошелек.

— Не такая уж большая плата за чистую совесть, — пробормотала Уолтерс, — при том что всю грязную работу должна делать я.

— Так мы с вами договорились.

Уолтерс подняла ребенка и закутала в толстое одеяло, которое Амелия уже держала наготове.

— Это было давно, а в последнее время дел у меня стало невпроворот. Так что вы или уж смотрите правде в глаза, или отводите глазки и давайте мне прибавку.

— Не хочу ничего этого слышать. Берите ребенка и уходите.

— Интересно, что ж мы будем делать на этот раз? — задумчиво проговорила Уолтерс, нежно поглаживая щечку ребенка. — Речка или помойка? Что тебе, малышка, больше по нраву?

Амелия отвернулась и зажала ладонями уши.

— Перестаньте! — закричала она. — Убирайтесь! Немедленно!

Раздался робкий стук в дверь, и в комнату вошла молодая женщина. Она являлась самой последней пациенткой Амелии и, судя по набухшему животу, должна была в самые ближайшие дни родить.

— Что-нибудь случилось? — Она с любопытством посмотрела на Уолтерс с младенцем в руках.

— Что вы, Ада, все в порядке, — беря себя в руки, ответила Амелия. — Возвращайтесь к себе в комнату: вам надо отдыхать.

— Вы прямо-таки сама доброта, а? — с издевкой проговорила Уолтерс, как только они остались одни. — Все время только и думаете об их состоянии. А как насчет моего состояния? Кто побеспокоится обо мне? Пока вы преспокойно спите в своей постельке, я рискую своею жизнью. И откуда мне знать, что вы меня не заложите?

— Я вас не заложу, потому что мы делаем одно дело, — ответила Амелия и сама ужаснулась правдивости своего высказывания. — А теперь уходите.

Уолтерс уже было открыла рот для какой-то реплики, но передумала и, бросив на Амелию воинственный взгляд, направилась к выходу. Амелия услышала, как хлопнула входная дверь, и тут же в комнате наверху послышались шаги: нетрудно было догадаться, что мать ребенка — все еще слабая после родов — встала с кровати и добрела до окна в последний раз взглянуть на свое дитя. «Господи, что, интересно, у нее сейчас на уме? — подумала Амелия. — Воображает ли она добрую богатую женщину, которая воспитает ее дочь, или в глубине души знает, что Уолтерс будет последней, кто прикоснется к ее тельцу?» Амелии тут же отчаянно захотелось увидеть Лиззи, и она поспешила в детскую. Как только Амелия открыла дверь, стоявшая возле окна дочка повернула к ней горящее от возбуждения лицо.

— На дворе сейчас так холодно, мамочка. Ты думаешь, пойдет снег?

— Должен пойти очень скоро. — Амелия наклонилась и обняла дочь.

Они вместе выглянули в окно, стараясь за собственными отражениями разглядеть то, что скрывала темнота двора и что таилось за окнами домов напротив, и Амелии, которая вдруг увидела себя рядом со своим невинным ребенком, показалось, что и ее лицо за последние месяцы страшно постарело. «О, если бы с возрастом разлагалась только физическая оболочка человека, а душа оставалась прежней, мир — мой мир — был бы совсем иным».

— Что это, мамочка? — Лиззи пальцем указала на пачку банкнот, оставшихся в руке Амелии после расчета с Уолтерс. Амелия забыла убрать деньги в бюро, перед тем как подняться наверх.

— Это для Рождества, — улыбаясь, ответила она.

Лиззи нахмурилась:

— Но до Рождества еще так далеко.

— О, до него всего несколько недель, и если ты будешь вести себя хорошо, они пролетят очень быстро. — Амелия крепко обняла дочь. — И я тебе обещаю: для тебя это будет такое Рождество, о котором любая девочка может только мечтать.