Отроки до потопа - Олег Раин

Словом, нормальный зоопарк, ничуть не хуже, чем у всех прочих. Джины — в обтяг, юбки — в подпряг, а пачка сигарет уже у каждой второй. Хорошо, хоть Анжелка осталась Анжелкой. Серега давно заметил: красивых хоть в мешковину обряди, все равно обуют любую разрисованную модель. А уж когда она сидела, закинув ногу на ногу и с умудренной задумчивостью листала комиксы, у Сереги начинала обморочно кружиться голова. Карусель, ради которой, верно, и стоило шастать по свету. По этой самой причине на уроках он сидел в основном вполоборота, стараясь не упускать свою мечту из виду.

— …С незапамятных времен человек думал и мечтал о небе. — вещал, между тем, Федюня, и ясно было, что приземленность Серегиных мечтаний его ничуть не волнует. — Попыток взлететь предпринималась масса, и история знает сотни трагедий, разыгравшихся на стартовых площадках и в воздухе. Однако пытливый ум грызет гранит, и наконец чуть более трехсот лет назад мечта человечества осуществилась. В небо поднялись братья Монгольфье. Гигантскую оболочку отважные конструкторы наполняли горячим воздухом, и шар медленно, но верно поднимался ввысь. Подъемной силой подобные аппараты обладали совсем небольшой, однако этого оказалось достаточно…

Серега без труда представил Анжелку и себя, взмывающих под огромным куполом к белоснежным облакам. Он спокоен и нахмурен, она визжит и изо всех сил обнимает его. Не картинка, а блеск! До мурашек по коже… А еще лучше — если не на шаре, а на дельтаплане с двумя люльками. Серега такие уже видел. В одной — Анжелка, в другой — той, что для инструктора, — он. И лихое запрокидывание в петле Нестерова. Земля исчезает, сменяясь на несколько секунд синевой, и неожиданно вновь появляется перед глазами, с шелестом несется навстречу. Серега сжимает раму и сосредоточенно смотрит вперед. Анжелка, понятно, визжит, стискивает партнера руками. Ее кричащий рот где-то рядом с его ухом, Серега теряет от счастья сознание, оба врезаются в землю. Все! Свежая лепешка! Осовремененный вариант Ромео и Джульетты…

— Между прочим, я видел в Крыму, как летают, — Серега с трудом разогнал туман грез, обернулся к Антону.

— На шарах?

— Да нет, на дельтапланах. Там гора такая плоская есть — гора Клементьева называется. Вот с нее и порхают людишки. Их там — как мух. Хочешь — записывайся и летай себе на здоровье.

— Ничего себе — на здоровье!

— Конечно, на здоровье! Это же чистый кайф! Сплошные положительные эмоции.

— И ты летал?

Искушение было велико, и Серега открыл уже было рот, чтобы сказать да, однако припомнил сегодняшнюю установку «не врать». Скучная, конечно, установка, но нарушать ее в первый же день — это как-то по-кислому. Вон и Антоша напрягся — даже черкаться перестал. Наверняка, ждал очередной байки… Серега скосил глаза и рассмотрел на его рисунке воздушный шар с огромной, наполненной какими-то монстрами гондолой. Монстры у Антона получились хорошо, шар с гондолой — не очень.

— Я полетел бы, — признался он, — да только один полет тянет триста гривен.

— Гринов? — вскинулся Антон. — Так дорого?

— Гривен, говорю! Это фантики украинские. Но тоже дорого. На наши бабки — полторы тысячи. Это, прикинь, всего за пятнадцать минут.

Антон тут же набросал на листе этажерку цифр — поделил рабочий день на пятнадцатиминутные интервалы, быстро помножил на сумму, названную Серегой.

— Кучеряво живут!

— А то! — Серега придвинулся к Антону поближе. — Я что думаю! — можно и здесь организовать такой бизнес. Купим аппарат, научимся летать, а потом знай себе — обслуживай клиентов.

— Или клиенток.

— Конечно!

— Вообще-то идея неплохая…

Они призадумались.

— …Первые же дирижабли появились только в девятнадцатом веке, — продолжал урок Федюня. — В 1852 году француз Жиффар сконструировал управляемый аэростат, который и принято считать первой ласточкой в истории дирижаблестроения. При этом устанавливались на небесных исполинах самые примитивные двигатели: паровые, газовые, бензиновые, но все чрезвычайно маломощные. Бывало и так, что винты раскручивались руками и ногами.

— Это что — типа велика? — сипло поинтересовался Крабов Миша, мальчик, которого Мишей никто в школе не называл.

— Можно сказать и так. Простейшая цепная передача и ворот с педалями, — учитель с энтузиазмом кивнул. — Конструкции были, конечно, крайне несовершенными — быстро теряли газ, не отличались маневренностью и плохо справлялись с ветром, но изобретатели продолжали соревноваться. Уже в 1901 году инженер Сантос-Дюмон на одной из своих моделей поднялся в воздух и обогнул Эйфелеву башню. За это он получил денежный приз в сто тысяч франков.

— Ух ты! — восхитились ребята.

— А франк у нас сегодня сколько? — Антон покосился на Серегу.

— Франков вообще не стало, — на еврики перешли.

— Ну, если бы евриков сто тысяч, вышло бы не хило…

— А спустя всего двенадцать лет в Европе стали создаваться воздушные дивизионы, — дрожащим от волнения голосом возвестил Федюня, — и воюющие страны начали бомбить друг друга с помощью дирижаблей. Немцы бомбили Англию, англичане — Берлин…

— Я чё-то не понял, — возмутился Кокер. — Почему одни иностранцы-то? А россияне чего дирижабли не фигачили? Тоже, небось, могли Берлин с Лондоном прессануть.

— В нашей стране проект цельнометаллического дирижабля длиной в двести десять метров представил Константин Эдуардович Циолковский. К сожалению, тогдашнее правительство посчитало нецелесообразным выделить деньги на постройку.

— Вот уроды!

— Потише, пожалуйста! — Федюня движением экстрасенса воздел руку.

— А чё тише-то! — забазлал Васена. — Вечно так! Как воевать и припахиваться, все наши кирзачи, а как открытия какие или еще что, так дуля с маком. Берлин-то — не Жираф ваш брал.

— Ну, во-первых, не Жираф, а Жиффар…

— Да какая, блин, разница! На нас ездят, а мы терпим. Нефть вон направо-налево разливаем. Прям пивнушка, блин!

— А тебе чё, жалко? У нас, может, этой хрени под завязку! — хмыкнул Кокер.

— Ослина, блин! Я про другое! — Васена молотнул себя по шее. — Хомут-то не надоело таскать? Все другим да другим!

— А ты не давай, — фыркнул Кокер. — Без тебя давалок хватает.

— Чё ты сказал?

— А ты, с понтом, не слышал?

— Умней паровоза стал? Я тебе рельсы живо поправлю.

— Поправлял один заправляла! Потом на лекарства всю жизнь работал…

Федюня растерялся.

— Пожалуйста, тише! Ребята!..

Изящно проголосовав, с места поднялся Сэм.

— По сути народ прав, — хорошо поставленным голосом сообщил он. Обращался, как показалось Сергею, больше к окружающим, нежели к учителю. — Этим летом я был в Европе, так вот в Париже мы заехали в один музей. Дом инвалидов называется. И вот какая деталь, Федор Тимофеич: в экспозиции Второй мировой войны выставлены немцы, поляки, англичане, французы — словом, все, кроме наших русских солдатиков. Нехорошо получается.