Голос - Арнальд Индридасон

Старший администратор еще не появился на работе, когда на следующее утро Эрленд спустился вниз и справился о нем. Никто ничего не знал о причинах его отсутствия. Он не звонил, не ссылался на болезнь и не просил дать ему свободный день для улаживания личных дел. Дама лет сорока за регистрационной стойкой сообщила Эрленду, что отсутствие начальника на работе в это время чрезвычайно странно. Всегда такой пунктуальный. Необъяснимо, почему он не предупредил, если ему потребовался выходной.

Она излагала все это Эрленду в перерывах, пока специалист из научного отдела Национальной больницы брал у нее образцы слюны. Три медицинских работника собирали образцы слюны у гостиничного персонала. Другая группа ездила домой к тем, кто не работал в этот день. Когда биологи получат образцы всех служащих отеля, анализы сравнят со слюной с презерватива Деда Мороза.

Полицейские из криминального отдела расспрашивали служащих об их отношениях с Гудлаугом и о том, где каждый из них находился накануне вечером. Все подразделение участвовало в расследовании. Требовалось собрать информацию и найти улики.

— Что будем делать с теми, кто был знаком с Дедом Морозом, но только что уволился или работал здесь год назад и более? — задался вопросом Сигурд Оли. Он сидел рядом с Эрлендом в ресторане и смотрел, как тот уписывает селедку с ржаным хлебом, ветчину, тосты и запивает все это дымящимся кофе.

— Посмотрим, что мы сможем извлечь хотя бы из уже известного, — отозвался Эрленд и отпил горячего кофе. — Ты раскопал что-нибудь еще об этом Гудлауге?

— Не так много. Вообще, мало что можно о нем сказать. Сорок восемь лет, холост, бездетен. Проработал в отеле больше двадцати лет. Сдается мне, что все эти годы он прожил в своем подземелье. Поначалу это было лишь временное решение, так вроде объяснил Толстяк. И еще он сказал, что плохо знает обстоятельства, и предложил нам пообщаться с директором, работавшим до него, который и договаривался с Дедом Морозом. Толстяк полагает, что Гудлауга в свое время выгнали из его съемной квартиры и он умудрился перетащить свое барахло в эту комнатку, а потом так оттуда и не выехал.

Сигурд Оли помолчал.

— Элинборг сказала мне, что ты провел ночь в отеле, — начал он.

— Я бы не советовал следовать моему примеру. В номере холодрыга, и персонал все время достает. Зато еда превосходная. Где Элинборг?

В ресторане царило шумное оживление. Постояльцы торопились на завтрак. Большинство из них — иностранцы, одетые в шерстяные свитера, ботинки для горных прогулок и в толстые зимние куртки, несмотря на то, что никто из них не собирался идти дальше центра города, находящегося в десяти минутах ходьбы от отеля. Официанты доливали кофе в чашки и уносили грязные тарелки. Из громкоговорителей лилась неумолкающая рождественская музыка.

— Суд начинается сегодня, знаешь? — сказал Сигурд Оли.

— Да.

— Элинборг там. Как, думаешь, все пойдет?

— Надеюсь, дадут не условный срок на несколько месяцев, как это водится у этих бездельников судей.

— Вряд ли ему оставят мальчишку.

— Не знаю, не знаю, — ответил Эрленд.

— Вот скотина, — проворчал Сигурд Оли. — Они должны поставить его к позорному столбу на Ручейной площади.

Расследование вела Элинборг. Восьмилетний мальчик попал в больницу с серьезными травмами. Он не осмелился рассказать об обидчиках. Версия на первых порах заключалась в том, что после школы его изловили старшеклассники и беспощадно отлупили. Результат: перелом руки, трещина в скуле, два верхних передних зуба выбиты. Ребенок добрался до дому в ужасном состоянии. Его отец, вернувшийся в скором времени с работы, вызвал полицию. «Скорая» увезла мальчика в травматологическое отделение.

Малыш был единственным ребенком. Мать его находилась в психиатрической клинике «Клепп», когда произошла трагедия. Он жил с отцом, владельцем и директором интернет-компании, в районе Широкого пригорка, в красивом двухэтажном коттедже с чудесным видом из окон. Отец был вне себя от ярости и все повторял, что отомстит хулиганам, так ужасно избившим его сына. Он требовал, чтобы Элинборг «схватила их за жабры».