Голос - Арнальд Индридасон

— Запрещено впускать девиц в комнаты, — заявил служащий. — Из-за того, что произошло.

Ева Линд слегка улыбнулась и взглянула на отца. Эрленд посмотрел сначала на свою дочь, потом на служащего.

— Нам сказали, что сюда поднялась девушка, — продолжал тот. — Это запрещено. Ты должна уйти. Немедленно.

Он стоял в дверях и ждал, когда Ева Линд последует за ним. Эрленд встал, с одеялом на плечах, и подошел к мужчине.

— Она моя дочь, — объяснил он.

— Да, конечно, — ухмыльнулся служащий с таким видом, будто это его не касалось.

— Серьезно, — поддакнула Ева Линд.

Мужчина взглянул на них по очереди.

— Я не хочу никакого шума, — проговорил он.

— Проваливайте и оставьте нас в покое, — сказала Ева Линд.

Он не двигался с места, рассматривая Еву Линд и Эрленда в трусах, завернутого в одеяло и стоявшего у нее за спиной.

— Здесь что-то с батареей, — сказал Эрленд. — Она не греет.

— Девушка должна пойти со мной, — процедил мужчина.

Ева Линд посмотрела на отца и пожала плечами.

— Поговорим потом, — сказала она. — Не хочу сплетен.

— Чего ты не выдержишь? О чем ты говорила? — спросил Эрленд.

— Потом поговорим, — повторила Ева и вышла за дверь.

Мужчина улыбнулся Эрленду.

— Вы собираетесь что-нибудь сделать с батареей? — спросил Эрленд.

— Я доложу, — ответил служащий и закрыл дверь.

Эрленд снова уселся на кровать. Ева Линд и Синдри Снай были детьми от его несчастливого брака, лопнувшего более двадцати лет назад. Эрленд практически не общался с детьми после развода. Такое решение приняла его бывшая жена Халльдора. Она считала себя обманутой и использовала детей как орудие мести. Эрленд не стал возражать. Но потом жалел, что не настоял на возможности встречаться с детьми. Раскаивался и в том, что позволил Халльдоре решать все самой. И вот его дочь подсела на наркотики, а сын уже несколько раз проходил курс лечения от алкоголизма.

Он знал, что имела в виду Ева, говоря, что вряд ли выдержит. Она не лечилась, не обращалась ни в какие службы, оказывающие поддержку в трудных ситуациях. Боролась сама и только своими силами. Всегда была замкнута, несговорчива и упряма, когда речь заходила об образе жизни, который она вела. Ева не смогла отказаться от наркотиков, несмотря на беременность, хотя делала попытки и завязывала на какое-то время. Его дочь не обладала достаточной силой воли, чтобы прекратить раз и навсегда. Она боролась, и Эрленд знал, что она старается на полном серьезе, но это было выше ее сил, и она всякий раз срывалась. Он не знал, что привело ее к такой тяжелой зависимости, подавляющей все прочие жизненные приоритеты. Не имел понятия о причинах саморазрушения, но чувствовал, что это он в какой-то мере ее предал. Что в каком-то смысле он виноват в том, что с ней стало.

Пока Ева Линд находилась при смерти в больнице, Эрленд сидел в ее палате и разговаривал с ней, поскольку врач сказал, что, возможно, она узнает его голос и почувствует присутствие отца. Через несколько дней Ева пришла в сознание и первое, о чем она попросила, — это увидеться с отцом. Она была так слаба, что едва могла говорить. Когда Эрленд пришел к ней, дочь спала. Он присел и стал ждать ее пробуждения.

Открыв наконец глаза и увидев отца, Ева попыталась улыбнуться, но вместо этого вдруг расплакалась. Он поднялся и прижал ее к себе. Она сотрясалась от рыданий в его объятиях, а он старался ее успокоить, уложил на подушку и вытер слезы с ее глаз.

— Где ты пропадала все эти долгие-предолгие дни? — спросил он, погладив ее по щеке и в свою очередь попытавшись ободряюще улыбнуться.

— Где ребенок? — спросила она.

— Тебе не рассказали, что произошло?

— Я потеряла ее. Но мне не сказали, где она. Я не видела ее. Они мне не доверяют…

— Еще немного, и я тебя тоже потерял бы.

— Где она?

Эрленд был в хирургическом отделении и видел мертвого ребенка, девочку, которую собирались назвать Ауд.

— Ты хочешь ее увидеть? — спросил он.

— Прости, — еле слышно проговорила Ева.

— За что?

— За то, что я такая. Что я так ребенка…

— Мне не за что прощать тебя, Ева. Ты не должна просить прощения за то, какая ты есть.

— Нет, должна.

— Ты не можешь предвидеть свою судьбу.

— Ты хочешь?..

Ева Линд осеклась и опустилась без сил на кровать. Эрленд молча ждал, когда дочь наберется сил. Наконец она посмотрела на отца:

— Ты мне поможешь похоронить ее?

— Конечно, — ответил он.

— Я хочу ее увидеть.

— Ты не думаешь, что?..

— Я хочу увидеть ее, — повторила Ева Линд. — Устрой это. Позволь мне увидеть ее.

Эрленд не мог решить, что делать, но все же поехал в морг и забрал тело девочки, которую про себя называл Ауд, поскольку не хотел, чтобы она осталась безымянной. Он нес ее, обернутую в белое полотенце, по больничному коридору в реанимационное отделение — дочь была слишком слаба, чтобы передвигаться самостоятельно. Ева взяла ребенка, посмотрела на него, потом подняла глаза на отца.

— Это я виновата, — тихо проговорила она.

Эрленд ожидал, что дочь разрыдается, и удивился, когда этого не произошло. Под внешним спокойствием скрывалось отвращение, которое она испытывала к самой себе.

— Тебе нужно выплакаться, — сказал он.

Ева подняла на него глаза:

— Я не заслужила слез.

Ева Линд сидела с застывшим лицом в инвалидном кресле на церковном дворе в Водопадной бухте и наблюдала за погребением. Священник окропил гробик. Она с трудом поднялась, оттолкнув Эрленда, который хотел ей помочь, осенила крестом могилу своей дочери, и губы у нее задрожали, но Эрленд не понимал, сдерживает она слезы или произносит молчаливую молитву.

Стоял прекрасный весенний день, и солнце искрилось на поверхности воды в бухте. Можно было различить людей, вышедших прогуляться в хорошую погоду по пляжу Бычья Отмель. Халльдора стояла в отдалении, а Синдри Снай — на краю могилы, подальше от отца. Вряд ли им удалось бы еще больше увеличить разделяющее их расстояние; расколотая группка, у которой общего-то и было разве что жизненные неурядицы и несчастья. Эрленд прикинул, что семья не собиралась вместе добрую четверть века. Он взглянул на Халльдору, старавшуюся не смотреть в его сторону. Они не обменялись друг с другом ни единым словом.

Ева Линд снова опустилась в кресло, и Эрленд бросился ее обхаживать. Он услыхал, как она простонала:

— Что за треклятая жизнь!

Эрленд вынырнул из своих воспоминаний. В памяти всплыли слова, сказанные гостиничным служащим. Детектив хотел узнать, что тот имел в виду, но позабыл. Эрленд встал, вышел в коридор и увидел, что служащий заходит в лифт. Евы Линд и след простыл. Он позвал мужчину. Тот придержал двери лифта и вышел. Эрленд стоял перед ним босой, в нижнем белье, все еще закутанный в одеяло.