Подземная братва - Алексей Макеев

– А будешь тормозить – сделаюсь твоим пластическим хирургом. – Максимов потянул за собой несуразный ржавый фонарь, похожий на старинный чугунный утюг. – Уж больно форму носа твоего исправить хочется…

На восьмой скобе он начал сожалеть о своей полезной инициативе. Окружность створа уплывала, сливаясь с уходящим небом, чуткий нос улавливал подозрительную вонь, сгущающуюся по мере спуска. Нечасто приходилось спускаться в подземелья. Боязнь подземного мира? Как это по-научному? У Олежки надо бы спросить. Странные мысли роились в голове. О чертях и прочих подземных народцах. О всепоглощающих фекальных водах, наполняющих канализацию и уносящихся в неизвестном направлении. Запах сероводорода – тоже штука не из приятных. Неожиданно кирпичная бездна оборвалась, и он ощупал рукой скользкий бугристый бетон, изъеденный трещинами. Где-то слышал, что железобетонные трубы канализации имеют свойство «испаряться» – бетон вступает в реакцию с сероводородом (его полно в стоках) и разрушается, выделяя пары серной кислоты. Была труба – осталась штольня. То ли дело в Италии – там до сих пор действует водопровод, сработанный рабами Рима из гранита! Современной России об этом только мечтать. Впрочем, в городе-спутнике Бердске сто лет исправно функционировал участок канализации, сооруженный еще при царе купцом Гороховым – трубы чугунные, стыки заварены свинцом. И работал бы еще лет двести, не развороти его похмельные строители скоростной автомагистрали…

За двадцатой скобой Максимов нащупал носком шершавый бетонный пол. Бездыханный Гриша почему-то отсутствовал. От дневного света остался мутный кружок над головой. Дышать практически нечем – гнилостная вонь уплотнялась, голова трещала, как печка. Главный сточный коллектор в стороне, и то утешение. Но антураж не самый изысканный – узкая квадратная полость высотой в половину человеческого роста, мерный гул, исходящий от продолговатых дырчатых штуковин, царство труб всевозможного профиля и конфигурации. Грязные глубокие ниши под ногами, кирпич осыпается, бетон в провалах. Сущий ад…

Луч от фонаря осветил зеленоватый пол, выбоины в стыках плит. На месте предположительного падения Гриши Савицкого – отсутствие всякой органики. Ни крови, ни мозговой жидкости. Выходит, падал не головой и не умер от падения. Это радует…

Куда же подевался Гриша? Максимов не хотел удаляться далеко от люка. Пусть работают специалисты. Но врожденное любопытство тянуло осмотреться. Выйти на поверхность и свесить ножки? Втайне радуясь, что явился во вторник на работу не в самой парадной форме, он присел на корточки и принялся переживать ощущения упавшего. От удара мальчишка, безусловно, теряет сознание. Возможны травмы, переломы, множественные ушибы. Спасает то, что парень под хмельком. Приходит в себя от жуткой боли, голова разламывается на куски. Темень лютая – лежишь и гадаешь, то ли ослеп, то ли просто темно. Вонь непередаваемая, трубы в стекловате, обмотанные жалящей проволокой, противный писк в нишах… Ощущения – не передать! Мог и не вспомнить, что такое с ним приключилось. Выпал из реальности, очнулся в преисподней. Что он делал, придя в себя? Пытался встать, набил шишку на голове? Упал, тыкался носом в зловонные ниши, как слепой котенок? Куда-то дернулся? Отполз подальше и тихо помер?

А в целом Грише несказанно повезло. Один мужик поссорился с женой и, будучи изрядно взвинченным, решил разделаться с собой. Взял и прыгнул сгоряча в аналогичный колодец и прямым ходом угодил в коллектор диаметром под три метра! Подхватили самоубийцу нечистоты и поволокли по канализационным трубам. Тащили километра четыре до насосной станции, прибили к решетке для фильтрации мусора. Тамошние работники обалдели – кого им только не приносили сточные воды: живность, утопленников, трупы по частям… Но чтобы живого!.. А тот действительно дышал – видно, трубы были наполнены не полностью, не захлебнулся. Отвезли страдальца в больницу, там он и скончался через три дня от отека головного мозга…

– Гриша?.. – неуверенно позвал Максимов.

Что-то пискнуло в непосредственной близости. Прошелестели лапки. Максимов осмелел и крикнул:

– Гриша!

Здравый смысл подсказывал – далеко мальчишка уползти не мог. Не крыса. Возможно, где-то еще теплится, забился в закуток под горячую трубу, тихо плавает между тем и этим светом. Он опустился на колени, принял почти лежачее положение, зашарил фонарем по хаотичному переплетению трубных разводок, выступов, простенков. В сумрачной нише пробежало что-то лохматое, волоча брюхом по земле, и ввалилось в невидимую щель. Какими, интересно, деликатесами эти твари здесь кормятся, если их так разносит? Несчастливцами вроде Гриши?

Любопытство побеждало отвращение. Он сунулся в одну сторону, в другую. Под одной из труб блеснула пуговица, там же – высохшее бурое пятнышко под торчащей из трубы обмоткой. Виском царапнул? Он схватил пуговицу. О чем поведает кусок пластика «под металл»? Бессмысленный набор английских букв, крупная чеканка – явное творчество китайских «самоделкиных». Кто еще, кроме Гриши, мог царапнуться о трубу? Верной дорогой идем? В возбуждении он изрядно далеко простер руку – свело в районе ключицы, пальцы разжались. Расставаться с фонарем не хотелось. Что посеешь, то уже не найдешь. Он принял позу, словно собрался отжаться от пола, продвинулся, стараясь не тереться животом, пристроился боком, нащупал фонарь и принялся изучать данный отрезок подземелья…

И в одном глубоком, похожем на склеп алькове, под замысловатым веретеном труб, разглядел зеленую кроссовку! Кто-то насадил ее на штырь, торчащий из огрызка бетонной плиты.

Рассудок, к сожалению, сработал раньше холодного разума. Он уперся ладонями в пол и, волоча за собой фонарь, пополз на коленях. Свет урывками изображал место катастрофы – расколотую плиту (где тонко, там и порвалось?), вздыбленную под углом, рваное отверстие, куда, по всей видимости, и загремел Гриша. Интересное открытие. А сколько их еще, чудных, предстоит?

Он должен был остановиться, осмотреть окрестности, а потом уж принимать решение. Но людям свойственно ошибаться. Единственное, на что сподобился Максимов, – сменить направление, чтобы подползти сбоку. Но и там нарвался на крупную неприятность. Под животом хрустнуло, плита, кажущаяся незыблемой и монолитной, вдруг куда-то поплыла, перехватило дыхание, уши заложило от оглушительного треска. Он попытался за что-то ухватиться, но тщетно – не слыша собственного вопля ужаса, Максимов отправился в долгий, обворожительный полет!..

Такое ощущение, что претерпел провал во временную дыру! Вертелись пьяные галактики, хвостатые кометы, искры сыпались из глаз. Он ободрал ногу по всей протяженности бедра, бился головой, ступнями, коленями о невидимые преграды, пальцы обдирал в кровь – хлипкие перекрытия рушились, как тростниковые хижины! Цеплялся за острые выступы и снова падал – на одном из выступов удалось провисеть пару секунд – фонарь он все-таки выронил, схватился второй рукой и с изумлением услышал, как где-то недалеко грохочет поезд по рельсам… Метро! Пальцы разжались, и Максимов ахнулся обеими пятками – боль пронзила до макушки! Теряя сознание, он провалился в очередную дыру, неимоверным усилием замедлил падение, схватившись за что-то, напоминающее карниз, сделал слабую попытку подтянуться. Но суставы на пальцах уже не работали. Очередной провал, тоскливая мысль: это конец! Рефлекторно, согнув колени, он сгруппировался и, крича от жуткой боли, грохнулся оземь!